Порочный грешник - М. Джеймс

— Я свяжусь с тобой позже, — говорит Цезарь Тристану, положив руку мне на поясницу. — А сейчас я хочу отвезти свою жену домой...

Где-то в темноте за складом раздаётся выстрел, и резкий звук эхом отражается от металлических стен. На долю секунды я не понимаю, что слышу.

Затем Цезарь спотыкается, хватается за плечо, и я вижу, как между его пальцами сочится кровь.

— Снайпер! — Кричит кто-то, и внезапно все начинают двигаться.

Меня хватают сильные руки и тянут к ближайшему внедорожнику, а вокруг раздаются выстрелы. Но я сопротивляюсь, пытаясь вернуться к Цезарю.

— Отпустите меня! — Я вырываюсь из рук того, кто меня держит. — Цезарь!

Он стоит на коленях, а его люди окружают его, пытаясь защитить от дальнейших выстрелов и одновременно выискивая стрелка. По его рубашке растекается кровь, тёмная и пугающая в резком свете фар.

— Уведите её в безопасное место! — Голос Цезаря напряжён, но по-прежнему властен. — Сейчас же!

— Я не оставлю тебя! — Я вырываюсь из рук, пытающихся увести меня, и опускаюсь на колени рядом с ним. — Не смей приказывать мне уйти от тебя!

Его лицо бледно, на лбу выступили капельки пота, но он всё ещё в сознании.

— Бриджит, тебе нужно...

Раздаётся ещё один выстрел, на этот раз ближе. Тристан появляется рядом с нами с пистолетом в руке, выкрикивая приказы своим людям.

— Там! — Один из людей Цезаря указывает на водонапорную башню примерно в двухстах ярдах от нас. — Вспышка из дула!

Раздаётся стрельба, когда обе команды открывают огонь по башне. В этом хаосе я прижимаю руки к ране Цезаря, пытаясь остановить кровотечение.

— Останься со мной, — шепчу я, и в моём голосе слышится ярость, несмотря на слёзы, текущие по моему лицу. — Не смей бросать меня, Цезарь Дженовезе. Не сейчас. Не раньше, чем…

Его голубые глаза с видимым усилием встречаются с моими.

— Бриджит...

Стрельба стихает, и я слышу, как кто-то кричит, что снайпер убит. Но дыхание Цезаря становится всё более прерывистым, его взгляд начинает блуждать.

— Нам нужно отвезти его в больницу, — говорю я, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Сейчас же!

— Босс, мы подготовили внедорожник, — кричит кто-то. — Мы позвонили доктору Эркли. Она позаботится о том, чтобы в больнице никто не задавал вопросов.

Они осторожно поднимают Цезаря, и я сажусь в машину рядом с ним, продолжая прижимать ладонь к его ране, несмотря на то, что кровь просачивается сквозь пальцы. Его кожа становится холодной, слишком холодной, а дыхание поверхностным и учащённым. Его глаза закрыты, и на мгновение мне кажется, что он потерял сознание.

Его глаза снова открываются, но взгляд расфокусированный, стеклянный.

— Люблю тебя, — шепчет он так тихо, что мне приходится наклониться, чтобы услышать его.

— Я тоже тебя люблю. Очень сильно. И когда тебе станет лучше, мы поговорим обо всём, хорошо? О разводе, о нашем будущем, о...

Но он меня больше не слушает. Его глаза снова закрыты, и на этот раз они не открываются, когда я зову его по имени. Я понимаю, что он меня не услышал, и смотрю на кровь, гадая, задела ли пуля что-то жизненно важное. Рана слишком низкая, чтобы быть уверенной. И я не врач. Я знаю только, что крови очень много.

— Нет, — шепчу я, и мой голос срывается. — Нет, нет, нет. Не делай этого. Не оставляй меня сейчас.

Внедорожник мчится по улицам Майами, мимо нас проносятся огни. Тристан сидит по другую сторону от Цезаря и разговаривает по телефону, координируя свои действия с врачом и сообщая ему о состоянии Цезаря. Но я могу думать только о мужчине, который лежит рядом со мной, слишком неподвижный, с бледным как смерть лицом.

Я должна была сказать ему раньше. Должна была послать Тристана к чёрту, сказать, что мы уходим через минуту, и произнести эти слова, когда он был в сознании и мог их услышать, когда я увидела бы облегчение и радость в его глазах. Вместо этого я подумала, что у нас есть время. Я подумала, что могу сказать это позже, в самый подходящий момент, когда мы будем одни.

Цезарь спас меня сегодня вечером, как я и знала. Он спас меня, потому что любит меня, потому что где-то посреди этой сложной, невозможной ситуации мы нашли что-то настоящее. И теперь я могу потерять его, так и не успев сказать, что не хочу разводиться, и хочу остаться с ним в браке не потому, что должна, а потому, что сама этого хочу. Потому что, несмотря ни на что, похищение, принудительный брак, опасный мир, в который он меня втянул, я не представляю свою жизнь без него.

Наверное, без него мне было бы безопаснее. Но я бы больше никогда не испытала тех чувств, которые он во мне пробуждает. И я не могу отпустить этого мужчину, мужчину, который хочет меня, несмотря на то, что я ему не подхожу, несмотря на то, что во мне нет ничего, что было бы уместно в его мире, теперь, когда я наконец поняла, что не вижу будущего без него.

— Пожалуйста, — шепчу я, прижимаясь губами к его лбу. — Пожалуйста, не оставляй меня. Я только что нашла тебя.

Кажется, мы только что нашли друг друга в тот день, когда были вместе вдали от всего этого. Я не могу смириться с тем, что это единственное воспоминание о нас, пытающихся стать теми, кем мы должны быть друг для друга.

Но Цезарь не отвечает. Его дыхание становится всё более прерывистым, и я чувствую, как его жизнь ускользает из моих рук.

Внедорожник с визгом останавливается у больницы, и внезапно вокруг нас оказываются люди: парамедики, медицинское оборудование, громкие голоса, отдающие приказы. Они укладывают Цезаря на носилки и везут его к двери, а его люди следуют за ними. Я выпрыгиваю из внедорожника вслед за ним.

Я пытаюсь подойти к нему поближе, пока они спешат к лифту, но кто-то меня останавливает. Я понимаю, что это Тристан.

— Пусть они сами с этим разбираются, — твёрдо говорит он. — Он в надёжных руках. Нам сообщат, как только появится что-то новое.

— Я его жена! — Протестую я, вырываясь из крепкой хватки, держащей меня за руку. — Мне нужно быть с ним!

— Лучшее, что ты можешь сделать для него сейчас, это позволить доктору Эркли спасти ему жизнь.

Сквозь закрывающуюся дверь я в последний раз