Не ссорьтесь, девочки! - Ануш Варданян

Соня не понимает, почему она живет с Жориком? Бывает так, что два хороших человека вместе образуют нечто ужасающее. Кажется, Нонка рассуждала об этом.

Типичное семейное утро закончилось серьезным скандалом. Жора смотрел в потолок. Соня, опершись на руку, склонилась над Жорой.

— Может быть, музыку включить?

— Какую? — спросил Жора, не отрывая взгляд от потолка.

— Что-нибудь победоносное, жизнеутверждающее, дающее силы покруче «Виагры»! «Индиана Джонс», может быть?

Жора молчит.

— Или классику?

Жора закрыл глаза и притворился спящим.

— А может, восточные мотивы?

Она легко вскакивает с постели и бежит к стойке с дисками.

— Эта музыка поднимает не только силу духа, но и силу священного дзянь. Я буду танцевать, и твои силы будут подыматься. Я включаю…

Соня принялась танцевать. От резких движений головой волосы разлетаются. Но Жора смотрит в потолок.

— Нет, ты смотри на меня, не смотри в потолок, иначе не поможет.

Она колышет бедрами, как учила Нонка, влево — вверх, вправо — вверх. И вещает голосом экстрасенса:

— Смотри на меня, на меня… Не отвлекайся.

Но Жора по-прежнему рассматривает потолок над собой, и Соня выключает музыку.

— Абонент выключен или находится вне зоны действия сети?

Она прыгает на кровать рядом с Жорой.

— А хочешь, я сейчас быстро оденусь и раздеваться перед тобой буду? Или давай, как в «Девять с половиной недель», фруктов нанесем и будем давить их друг на друга? Сок там виноградный, бананы, лед из холодильника? Давай?

Жора молчит и смотрит в потолок.

— Ну, Жора, я не знаю… Ну что, третью, что ли, звать? Или третьего? Я устала от порнухи. И потом, тебе она все равно же не помогает. Извини.

Жора оживляется:

— Порнография — это актуальное искусство. Это смелый и маргинальный прорыв сквозь условности общепринятой морали и навязанного ею стиля…

— Жора, у тебя что-то на работе? Вот о чем ты сейчас думаешь?

— О Бурковой. Лучше усыпи или отрави Буркову!

Соня с тайной надеждой:

— И тогда все получится?!

Жора снова замолкает.

— Она что, опять зарубила программу? Зачем ты разрешаешь ей висеть гирей на твоих плечах? Нет. На твоем члене? Нет… На своей шее, в конце концов?! Это тебя разрушает.

Жора неуклюже вскакивает с кровати, падает, поднимается, хватает брюки, пытаясь их натянуть.

— Ты меня разрушаешь! — кричит Жорик.

— А ты меня уничтожаешь как женщину!

Соня вскакивает и лихорадочно одевается.

— Одно занудство, каждый день одно занудство, — она передразнивает мужа: — «Всё — дерьмо и все — дерьмо!» Сопли непризнанного гения! Достало! Алла Буркова… Алла Буркова… Кому нужны твои программы и фильмы? Тебе-то самому они нужны? Ты сам в себя веришь? Взял бы кассеты, засунул в сумку да поездил бы с ними по фестивалям!

— Там все куплено, дура!

Уже одетый, Жора идет на кухню. Соня бежит вслед за ним, хватая по пути недостающие предметы одежды.

— Есть ведь и некоммерческие фестивали! Авангардные! Жора, ну хоть какое-то движение!

— Я есть хочу! — кричит он. — Завтракать!

В одной руке у Сони — две тарелки, в другой — еще не надетые колготки.

— Пусть я для тебя ничто — ни человек, ни женщина! Плевать, уже не жду! Но о своей-то персоне можно подумать?! В свою сторону можно пошевелиться?! Я тебе столько идей набросала! Даже подруги мои подключились! Говорят, сейчас отбор на фестиваль какой-то, пусть Жора фильмы свои отнесет. Нет, он считает, что все должно само по себе случиться. К тебе приедет какой-нибудь Спилберг и скажет: «Жоржик, дорогой, одолжи свои фильмы, а то мировая киноиндустрия обеднела талантами, сидим все и ждем тебя. Тебя и только тебя! Солнце наше, спасай!»

Жора с интересом наблюдает, как темпераментная Соня произносит свой прочувствованный монолог. Вначале он просто кивает в такт ее словам, чуть позже начинает дирижировать ею, как оркестром. Соня швыряет тарелку в стену чуть выше Жориной головы.

— О господи!!!

Она натягивает берет, хватает плащ.

— Ты что думаешь, жены декабристов только трахались со своими мужьями?! — кричит Жорик, мешая ей одеваться. — Они берегли их! Ехали за ними в ссылку! Верили в них! Больше, чем они сами верили в себя! Любви, надежды, тихой славы! Недолго нежил нас обман! Исчезли юные забавы!..

Соня глядит на мужа. Ничтожество, невежда и эгоист!

— Это «К Чаадаеву», ты перепутал. К декабристам — это «Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье…».

Она хватает сапоги, скидывает тапочки и, босая, с сапогами в руках, выскакивает на лестничную площадку. Но Жорик следует по пятам.