Искалеченная судьба - М. Джеймс

яростью, я бросаюсь вперёд, но меня удерживают четверо охранников, по двое с каждой стороны. Ещё один мужчина хватает меня сзади за шею, и все пятеро заставляют меня опуститься на колени, пока я сопротивляюсь, всего в футе от Валентины. Она смотрит на меня, в её глазах мука… не за себя, а за меня.

И в этот момент я понимаю. Она чувствует то же, что и я, и если я смогу вытащить нас отсюда, у нас наконец-то появится шанс сказать это друг другу.

— Ты в порядке? — Шепчу я ей, полностью игнорируя Кейна.

Несмотря на разбитую губу, она одаривает меня лёгкой, свирепой улыбкой.

— У меня бывало и похуже, — говорит она.

— Как трогательно, — с иронией произносит Кейн. Он лезет в карман своей коричневой льняной куртки и достаёт блестящий черный пистолет. На мгновение мне кажется, что это конец, он застрелит нас обоих и сбросит наши тела в океан внизу. Аккуратный, незапятнанный конец его проблемам. Он переводит взгляд с меня на неё, уголки его губ растягиваются в холодной улыбке, и в этот момент я понимаю, что всё будет не так просто.

Он делает шаг вперёд, приставляет пистолет к моему виску и делает знак одному из мужчин. Холодный металл впивается в мою кожу, но я не вздрагиваю, не сводя глаз с Валентины. Если я собираюсь уйти, я хочу, чтобы последнее, что я увижу, была она.

К моему удивлению, охранник расстёгивает наручники Валентины. Он грубо поднимает её на ноги, и я бросаюсь вперёд, борясь с руками, удерживающими меня.

— Убери от неё свои грёбаные лапы! — Рычу я, и Кейн прижимает пистолет к моему виску, достаточно сильно, чтобы причинить боль.

— Соблюдай хорошие манеры, — огрызается он. — Валентина?

Охранник подталкивает её вперёд, и она оказывается так близко, что я мог бы коснуться её, если бы мои руки были свободны. Кейн отводит пистолет от моего виска и протягивает ей. Её глаза расширяются, на лице появляется выражение шока.

— Возьми, — приказывает он.

Она замирает на месте.

— Что? — Её голос звучит тихо, почти по-детски. Она понимает, что он собирается сделать, так же ясно, как и я. Мы оба принадлежим к этому миру, воспитывались в жестокости и обучены насилию. Ничто из этого не является для нас шоком, за исключением того, что мы оказываемся вовлечёнными в события, которые требуют от нас жестокости, превосходящей всё, что мы могли себе представить.

Кейн с улыбкой на лице, довольный своей игрой, предлагает ей выбор. Это последнее испытание её верности. Он кивает в мою сторону:

— Убей его, и всё будет прощено. Ты вернёшься на своё место рядом со мной, где тебе самое место. Если ты потерпишь неудачу, что ж... — Его улыбка становится ещё шире: — Мне придётся проявить больше изобретательности.

Глаза Валентины встречаются с моими. Я вижу в них расчёт, быструю оценку возможных вариантов и результатов. Она пытается найти выход из этой ситуации, способ повернуть её в нашу пользу, который не приведёт к нашей смерти.

— А если я откажусь? — Спрашивает она, всё ещё не забирая пистолет.

Кейн пожимает плечами, холодная улыбка не покидает его лица ни на секунду:

— Я всё равно убью его. Но медленно. Болезненно. После того, как я заставлю его смотреть, как я убиваю тебя. Или, может быть, я заставлю тебя смотреть, раз уж ты меня предала. Преподам урок для других, которые могли бы подумать о том же.

— Так что у меня есть выбор: убить его самой или смотреть, как ты убиваешь нас обоих, — объясняет она, и её голос остаётся ровным, несмотря на внутреннее напряжение. Я знаю, о чём она думает: она пытается выиграть время, чтобы составить план.

Кейн удовлетворённо кивает.

— Именно так. Хотя я предпочитаю думать об этом как о шансе на искупление. Пути назад нет. Ты можешь доказать мне, что всё это было ошибкой, дочь.

Он не должен был этого говорить. Валентина снова смотрит мне в глаза, и в её взгляде я вижу тысячи невысказанных слов. Сожаление, желание разрешить ситуацию и что-то более глубокое, что заставляет моё сердце болезненно сжиматься в груди.

Валентина тянется к пистолету, её пальцы крепко сжимают рукоятку. Кейн отступает на шаг, его поза выражает удовлетворение.

— Хорошая девочка, — бормочет он. — Я знал, что ты сделаешь правильный выбор.

Валентина поворачивается ко мне, направляя пистолет мне в голову. Выражение её лица остаётся загадкой, она смотрит мне прямо в глаза. Хотя я доверяю ей больше, чем мог бы себе представить, я не исключаю, что она может забрать мою жизнь ради своей, даже если это разобьёт ей сердце. Я не верю, что она так поступит, но она могла бы.

Эта мысль не расстраивает меня так сильно, как следовало бы. Так вот что такое любовь? Я удивляюсь. Я бы с удовольствием умер, если бы это означало, что она будет жить. Как бы то ни было.

Я не закрываю глаза. Если это мои последние мгновения, я хочу провести их, глядя на неё. Я хочу запомнить каждую чёрточку её лица, каждый оттенок зелёного в её глазах. Я вспоминаю всё, что было между нами, даже если я до сих пор не знаю, сколько из этого было правдой.

Отчасти так оно и было. И если мы выберемся из этой ситуации, я хочу знать каждое мгновение, которое она имела в виду. Каждое мгновение, которое было настоящим.

— Прости, — шепчет она так тихо, что я едва различаю её слова.

Внезапно она двигается с большей скоростью, чем я ожидал возможным, из-за раны. Пистолет отлетает от меня и летит в сторону Кейна...

И тут начинается хаос.

27

ВАЛЕНТИНА

Время, кажется, замедляется, когда Кейн протягивает мне пистолет. Я беру его и направляю на Константина. Моё сердце разрывается на части, когда я вижу его выражение лица и понимаю, что какая-то его часть задаётся вопросом, нажму ли я на курок. Готова ли я заплатить его жизнью за свою.

Пистолет поблёскивает в лучах восходящего солнца, проникающих сквозь стеклянные стены и освещающих комнату вокруг нас. Мои запястья пульсируют от боли в местах, где застёжки-молнии оставили ободранную кожу, а тело напоминает о наказаниях Кейна. Но сейчас всё это не имеет значения.

Единственное, что имеет значение, это то, что каким-то образом мы оба сможем выбраться из этой ситуации живыми.

Взгляд Константина по-прежнему прикован к моим глазам, непоколебимый и принимающий. Он не закрывает их, не отводит взгляд. Даже сейчас, перед лицом смерти