Жестокие сердца - Ева Эшвуд

– Да-да. – Она скалит зубы, тяжело дыша. – Я собираюсь уйти отсюда, и если вы попытаетесь что-нибудь сделать, если пошевелите хоть одним чертовым мускулом, я вышибу ему мозги!

Она меньше Мэлиса, но с его связанными руками и пистолетом, который она держит наготове, у нее есть преимущество, которое компенсирует ее рост. Оливия тычет в него, побуждая двигаться, и он делает несколько медленных шагов назад, пока она сильнее вдавливает дуло пистолета в его кожу.

Рэнсом и Вик наблюдают за Мэлисом и Оливией, явно пытаясь найти хоть какую-то подсказку, как освободить его. Взгляд Мэлиса быстро пробегается по комнате и останавливается на мне, стоящей в тени. Наши глаза встречаются, и на долю секунды на его лице отражается удивление. Затем его взгляд падает на пистолет в моей руке, и он едва заметно кивает.

Меня переполняет страх, заставляя холодеть все тело.

Полноценно я в комнату не вошла, так что никто не знает, что я здесь. Никто, кроме Мэлиса.

И он хочет, чтобы я застрелила Оливию.

О Боже.

У меня нет четкого плана. Ее тело почти полностью скрыто за ним, и если я промахнусь хотя бы на дюйм, то в конечном итоге всажу пулю в мужчину, которого люблю, а не в свою бабушку. Как, по его мнению, я должна это сделать?

В голове всплывают слова, которые он сказал мне ранее.

Я бы умер за тебя.

Ему все равно, если я попаду и в него тоже, главное, чтобы я убрала Оливию. Он готов умереть, чтобы это произошло. Чтобы защитить меня. Чтобы защитить своих братьев.

Ладони вспотели. Я крепче сжимаю пистолет. Времени мало. Оливия медленно уводит Мэлиса назад, и, если я позволю им уйти дальше, мне придется выйти из тени, чтобы выстрелить.

Я чувствую тошноту, к горлу подступает желчь. Я поднимаю пистолет. Взгляд Мэлиса снова устремляется на меня, и мне приходится яростно моргать, чтобы не позволить слезам затуманить зрение. Руки дрожат, но я стискиваю зубы и заставляю себя успокоиться, сжимаю их в замок и прицеливаюсь.

Пожалуйста, боже, не дай мне убить его.

Мой палец на секунду задерживается на спусковом крючке, я немного перестраиваю руки… а затем стреляю. Отдача от выстрела проходится волной по рукам, а мгновение спустя из шеи Оливии брызжет кровь. Она издает сдавленный звук. Мэлис отталкивает ее назад как раз в тот момент, когда она нажимает на спусковой крючок своего пистолета. Пуля пролетает вверх, на волосок от него. Оливия пошатывается и падает, из раны на ее шее хлещет кровь.

Мэлис мгновенно бросается к своему пистолету, хватает его и разряжает обойму в ее грудь. Ее тело дергается от удара, и когда раздается последний выстрел, в комнате становится тихо.

Затем Мэлис прижимает пистолет к груди, поворачивается, шагает ко мне, едва не сбивая меня с ног. Он притягивает меня к себе в медвежьи объятия.

– Ты сделала это, – выдыхает он. – Я знал, что ты сможешь.

Я почти не могу дышать, и это не только из-за того, как крепко он стискивает меня в своих руках. Легкие, кажется, сжались. Весь скрытый страх, который я не позволяла себе испытывать до того, как нажму на спуск, прознает меня, будто невидимое копье.

– Ангел, – доносится откуда-то сбоку голос Рэнсома, и, когда Мэлис отпускает меня, рядом оказывается его младший брат. На его лице борются страх и облегчение. Он обхватывает мое лицо руками, зарываясь пальцами в волосы. – Ты должна была оставаться в укрытии.

Но больше он меня не отчитывает, вместо этого прижимаясь губами к моим губам. Должно быть, он уже перерезал путы Вика, поскольку его руки ложатся мне на плечи, и Вик разворачивает меня. На его лице почти затравленное выражение. Я знаю, он, вероятно, испытывает те же эмоции, что переполняют меня, ведь ему пришлось наблюдать, как его близкие оказались на волосок от смерти.

– Хороший выстрел, – говорит он мне.

Я киваю, хотя от его слов у меня снова сжимается желудок.

Когда Вик отпускает меня, я бросаю взгляд на его близнеца. Рэнсом снимает стяжки с запястий Мэлиса. У меня перехватывает дыхание, когда я замечаю ободранную кожу на руке Мэлиса, красную линию, пересекающую его татуированную плоть.

Я понимаю, что это от пули. Вот как близко я была к тому, чтобы промахнуться.

Мэлис замечает, что я в ужасе смотрю на него, и опускает взгляд на рану, затем качает головой.

– Я в порядке, – говорит он мне твердым голосом. – Я жив из-за этого выстрела, солнышко. Все мы. У меня будет адский синяк от тех пуль, что попали в жилет, пока люди Оливии стреляли в нас из засады, но это… – он указывает на свежую рану на своей руке, – …я буду носить с гордостью.

Шум поблизости привлекает наше внимание. Парни напрягаются, снова готовясь к драке. Но когда Джона, прихрамывая, входит в комнату, подняв руки, мы немного расслабляемся.

– Все чисто? – спрашивает Рэнсом. – Второй мертв?

– Их было двое, – сообщает нам Джона, гримасничая. – Но да, они отправились на тот свет.

– Твою мать. – Рэнсом оглядывает его с ног до головы. – Ты в порядке?

– Нормально, – ворчит он.

У здоровяка кровь на лице, руках и костяшках пальцев, но, похоже, ему плевать на это. Его взгляд скользит по комнате, прежде чем остановиться на теле Оливии.

Он подходит к ней ближе, и я следую за ним, слегка вздрагивая, когда вижу лужу крови под ее неподвижным телом. В смерти она не выглядит умиротворенной. Ее лицо искажено, челюсть слегка отвисла, а глаза широко раскрыты. Это выглядит ужасно, тревожно, но я не отвожу взгляда. Есть в этой картине нечто правильное. По крайней мере, в смерти настоящая Оливия Стэнтон не спрятана за фасадом вежливости. Она выглядит таким же монстром, коим и являлась на самом деле.

И с пулей в шее и несколькими в груди она определенно больше не встанет.

Джона плюет на ее тело, глядя на него сверху вниз.

– Надеюсь, ты сгниешь в аду, грязная сука. Наконец-то мой брат сможет упокоиться с миром.

Он сжимает пальцы в кулаки, и я вздыхаю, прижимаясь к Вику, пока мы стоим вокруг ее тела. Интересно, будет ли моей матери – на самом деле им обеим – легче теперь там, где они сейчас, когда Оливия мертва.

Воцаряется тишина. Мы впятером долго смотрим на труп, а затем Рэнсом прочищает горло.

– Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери, – говорит он. – После пяти часов в этом районе тихо, как в могиле. Наверное, именно