Тихони - Пенелопа Дуглас

Обхватив мою голову рукой, он ласкает мой язык своим, пока платье, теперь превратившееся в лохмотья, свисает с моего тела. Через секунду его зубы прикусывают мою челюсть, язык прокладывает огненный путь по шее, а рот накрывает грудь, заставляя меня выгнуться навстречу.

– О да, – стону я.

Его рот переходит к другой груди, посасывая ее и покусывая.

Я прижимаюсь к нему, глядя, как его рука скользит вниз и расстегивает джинсы. Засунув руку внутрь, он вытаскивает свой уже твердый член и гладит его. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться в темноте. Я почти вижу, как он поднимается, тянется ко мне, двигая рукой, – мышца толстая, напряженная и блестящая. Из меня вытекает теплая влага.

Ноги раздвигаются шире в ожидании.

Я припадаю к его губам, просовывая язык внутрь, в то время как моя рука скользит по его телу вниз. Я ласкаю его, впервые чувствуя его так. Вены пульсируют под кончиками пальцев, и я впитываю всё. Мягкую кожу поверх твердых мышц. Смазку, уже вытекающую из него. Жар его тела. То, как он пульсирует в моем кулаке.

Я такая мокрая.

– Сейчас, – умоляю я.

Я не боюсь, что он остановится, потому что, думаю, он знает: если он это сделает, я его убью.

Впрочем, он и не колеблется. Приподнявшись, он хватает меня за бедра и притягивает к себе.

Я хнычу; его грубые руки полны собственничества. Спустив джинсы ниже задницы, он разрывает упаковку презерватива, надевает его, и мои глаза расширяются, когда я осознаю, что сейчас произойдет. Он нависает надо мной, прижимает головку члена к моему входу, а я обхватываю его талию бедрами, сплетая наши губы за секунду до толчка.

Я судорожно вдыхаю, зажмурившись от резкой пронзительной боли.

Господи. Это чертовски больно. Так жжет.

Он медленно скользит в меня снова. Затем еще раз, заглушая мой крик поцелуем и издавая стон, когда полностью погружается в меня.

Боль утихает, но давление оказывается сильнее, чем я думала. Он зарывается в меня, растягивая, раскрывая.

И он не замедляется. Приподнявшись ровно настолько, чтобы видеть мое лицо, он вращает бедрами, и я чувствую, насколько я мокрая. Он скользит всё легче и легче, давление сменяется удовольствием, его член проникает глубже, и всё снова начинает ощущаться божественно.

Я хватаюсь за его затылок и за талию, подстраиваясь под его ритм. Наши губы соприкасаются, но мы не целуемся. Только тяжело дышим и стонем, пока трахаемся; моя спина прилипает к кожаному сиденью машины брата.

– Только не забудь об этом утром, – предупреждаю я его. – Это ты меня выследил.

Машину озаряет свет – над головой взрываются фейерверки, и его единственный ответ – поцелуй. Он запускает пальцы в мои волосы, кожу головы покалывает, его темп ускоряется, наши тела с хлюпаньем сталкиваются. Я отстраняюсь от его губ, глядя вниз и наблюдая, как он движется между моих бедер.

Черт, дверь открыта. Плевать.

Я не могу не возбуждаться, глядя на нас. Наконец–то.

Он не смог остановиться. Он не смог внять голосу разума, потому что я не была его последним прощанием.

Нет.

Он должен был получить меня.

Его дыхание прерывается, он дрожит, а затем делает толчок, кряхтя и постанывая, и на его лице читается полное изнеможение. Он сжимает одну из моих грудей, когда кончает, а я смотрю на него, завороженная выражением его лица. Закрытые глаза. Раскрытый рот. Пот на лбу. Это то, чего я ждала с самого его возвращения. Страсть.

И слава богу, она предназначена мне.

Я веду губами по его челюсти, пока его оргазм затихает.

– Не просыпайся, – шепчу я. – Не сейчас.

Ни сожалений. Ни паники. Не порть момент, Лукас.

Он открывает глаза и смотрит на меня сверху вниз, крепко обнимая.

– О, Куинн.

Я улыбаюсь, глядя на него снизу вверх.

– Откинься назад, – говорю я ему. – Теперь я хочу контролировать тебя.

Я хочу прикоснуться к нему.

Он снимает презерватив и находит что–то, чтобы вытереться, прежде чем сесть на сиденье. Я сажусь на него верхом, протягиваю руку и закрываю дверь.

Всего один раз или всего одна ночь?

Одно и то же.

Глава 23. Манас

Пот стекает по моей шее. Блять, как же жарко.

Прямо как в Новом Орлеане.

Музыка доносится сквозь деревья издалека, и я вслушиваюсь, различая знакомые голоса, смех и крики внизу, у лагеря.

В кустах мелькают силуэты – ищут, охраняют… Но нас они пока не видят.

Со шприцем в руке я делаю шаг ближе.

Он снова двигается.

Я следую за ним, подстраиваясь под его шаг, чтобы заглушить хруст старых листьев под своими ногами.

Он смотрит на машину, спрятанную под кронами деревьев, – две тонны стали, раскачивающиеся в ночи. Сквозь запотевшие окна едва различимо видно обнаженное тело девушки на мужчине.

Он крадется.

Я подбираюсь ближе, шорох травы подо мной теряется в звуках его собственных движений.

Он делает еще шаг. Потом еще, приближаясь к машине, и я вдыхаю, бросаюсь вперед и хватаю брата, прижимая его к земле.

Он возмущается за моей ладонью, пока игла входит ему в шею.

Ветер развевает мои волосы, донося запах костра, и я прижимаю его грудь к земле, пока он бьется в конвульсиях.

Затем он расслабляется, и я вынимаю шприц и переворачиваю его.

Его голова мотается из стороны в сторону, пока он выдыхает.

– Она здесь, – выдыхает он, наркотик действует быстро, веки закрываются. – «Додж»…

Наблюдая, как он погружается в блаженное забытье, я качаю головой. Его бред, его одержимость, его отсутствие контроля… Дикон – гребаная работа на полный день.

Я только надеюсь, что нашел его до того, как он натворил действительно больших глупостей. Что он собирался здесь делать сегодня вечером? Зачем он направлялся к той машине?

Достав из кармана пиджака стяжку, я фиксирую его запястья.

– Иногда, – шепчу я ему, белки его глаз едва видны сквозь щелочки век. – Я представляю, какой была бы жизнь, если бы я выбрал ее, а не тебя. Но вы оба были, блять, безумны.

Поднимаясь, я осматриваю местность, убеждаясь, что нас не обнаружили. Блондины – Фэрроу Келли и Ной Ван дер Берг – расходятся в противоположных направлениях,