Ты будешь мне стеной - Мариана Запата

Я сидела на стуле и наблюдала за тем, как игроки один за другим заходят в комнату и сразу направляются к своим близким. Люди вокруг шутили, обнимались, все были в приподнятом настроении. Наконец я увидела в дверях Эйдена. Он оглядывался вокруг с типично серьезным выражением лица. Большой парень получил наконец-то пропуск в суперигру, и при этом он даже не улыбался. Не могу сказать, что меня сильно удивило это обстоятельство.

Тут его взгляд упал на нашу троицу. В тот же момент его заметил Сэмми.

– Мамочка, смотри, – вскинул он ручонку, – там папа!

При виде улыбки, озарившей это родное лицо, я сама разулыбалась, как идиотка.

Так Эйден мог улыбаться только нам троим. Взгляд его перебегал с одной щекастой мордочки у меня на коленях на другую. Оба мальчика были в одинаковых футболках, таких больших, что их ровесники утонули бы в них. Обоих я рожала с помощью кесарева сечения, а то их крупные головки могли бы привести к серьезным травмам.

Помню, как Диана, взяв на руки Сэмми, только покачала головой.

– Этот карапуз мог застрять по пути наружу, Вэн!

Именно этот образ встал у меня перед глазами год спустя, когда я отправилась в больницу рожать Грея. К счастью, все прошло как нельзя лучше.

Я смотрела на Эйдена, который шел к нам в ореоле своей победы. Он тут же опустился перед нами на колени, перебегая взглядом с Сэмми на меня, а затем на Грея. Он всегда так поступал, как будто не мог решить, на ком ему сосредоточиться.

Это был пятый год нашего соглашения, но Эйден уже сдал соответствующий экзамен и получил гражданство. Дважды мы ходили с ним в иммиграционный офис, где нам пришлось ответить на множество вопросов, и дважды все обошлось без претензий. Помню, я еще жаловалась, что не смогу теперь депортировать Эйдена, если он будет действовать мне на нервы.

Не сказав ни слова, Эйден крепко обнял нас с малышами, целуя то одну темноволосую головку, то другую. Потом он улыбнулся мне и поцеловал так, будто и не было вокруг толпы людей, радостно голосящих по поводу этой долгожданной победы.

И в тот момент я поняла, что все будет прекрасно. Все сложится как нельзя лучше, выиграет он свое первенство или нет. Парень, который привык отдавать всего себя – сначала футболу, потом мне и малышам, – просто обречен на успех, иначе и быть не может.

– Ты счастлив? – спросила я Эйдена.

– Да, – кивнул он как-то даже отрешенно. Его широкие ладони коснулись пухлых щечек наших сыновей – уменьшенной копии самого Эйдена.

– Но я уже и не помню, что значит быть несчастливым.