Влюбленные - С. Стивенс

Я прижалась щекой к груди Келлана, а он погладил меня по спине и прошептал мне на ухо:

– Я могу закончить начатое, если хочешь…

Его рука скользнула к моим бедрам, и часть моего существа тут же возжелала, чтобы он продолжил. Но я понимала, что не смогу вести себя достаточно тихо здесь, в битком набитом автобусе, и мне совершенно не хотелось краснеть перед каждым музыкантом, участвующим в турне.

Прикусив губу, я вздохнула и отрицательно покачала головой, хотя и с большой неохотой. Келлан улыбнулся, его рука вернулась к моей щеке.

– Значит, в другой раз?

Кивнув, я притянула к себе его голову, чтобы мы могли хотя бы поцеловаться.

Проснувшись наутро, я с трудом сообразила, где именно нахожусь. Я даже не была уверена в том, что действительно очнулась ото сна. Меня обнимали руки Келлана, моя голова лежала на его груди, и мне казалось, что я все еще сплю. Мысль не выглядела такой уж абсурдной – я ведь частенько грезила о Келлане по ночам. Гладя рукой его плечо, я соображала, когда же наступит момент пробуждения? Наверное, в то самое мгновение, когда мне совсем этого не захочется, как обычно и случалось.

Вздохнув, я поцеловала грудь Келлана, желая, чтобы хоть на этот раз мы сумели во сне дойти до главного момента. И тут же его руки обняли меня крепче.

– С добрым утром, – выдохнул он мне в волосы.

От этого у меня по спине пробежали мурашки, и я улыбнулась. Всматриваясь в него, я шепнула:

– Я что, сплю? Или я действительно проснулась рядом с тобой?

Келлан тоже улыбнулся и повернулся немного, чтобы лучше меня видеть.

– А тебе снилось, что ты просыпаешься рядом со мной?

Чуть приподнявшись, чтобы окинуть взглядом его тело, укрытое одеялом, я кивнула и немного нахмурилась.

– Только в моих снах ты всегда обнажен… Значит, я действительно не сплю.

Тихо смеясь, Келлан прижал меня к груди.

– В моих снах ты тоже обычно обнажена, – пробормотал он, целуя меня в шею.

Меня охватила дрожь, которая тут же угасла, едва я услышала храп, покашливание и прочие звуки, раздававшиеся вокруг нас. Келлан нахмурился:

– Уж извини… Вонючий мужской автобус – не слишком романтичное место.

Вздохнув, я погладила его по щеке:

– Это все-таки лучше, чем ничего.

Пальцы Келлана сжали мою ладонь, и мы поудобнее устроились на подушке лицом друг к другу. Вспомнив, как вчера у нас обоих менялось настроение, я погладила руку Келлана большим пальцем.

– Ты вроде говорил вчера вечером, что хочешь мне что-то рассказать… – шепотом спросила я, совсем не будучи уверенной, что готова услышать его ответ.

Келлан опустил взгляд, а потом посмотрел в потолок.

– Я… – Теперь он смотрел мимо меня, туда, где в кармашке на стенке автобуса лежал его сотовый телефон. – Я… – Слегка нахмурившись, он всмотрелся в мое лицо, потом улыбнулся и повел плечами. – Я не рассказал тебе о не слишком приятной стороне нашего контракта.

Совершенно не ожидая, что разговор повернет именно в эту сторону, я моргнула и испугалась, что Келлан просто хочет поменять тему.

– И какова она? – едва слышно спросила я, чувствуя, как у меня в животе разрастается ледяной ком.

Келлан снова отвел взгляд.

– Как только закончится эта поездка, в мае, нам придется поехать в Лос-Анджелес, чтобы записать альбом, это требование фирмы. – Он опять взглянул на меня, и вид у него был чрезвычайно виноватый. – Но сначала нам с ребятами придется какое-то время потратить на то, чтобы как следует отрепетировать все наши песни, выбрать лучшие, может быть, кое-что в них исправить, а потом уже представить все для записи. – Келлан пожал плечами. – Мы должны быть готовы к тому моменту, когда окажемся в Лос-Анджелесе.

Что-то легонько кольнуло мне в сердце, и я вздохнула:

– То есть ты хочешь сказать, что у тебя совсем не останется времени для меня? И довольно надолго.

Келлан нервно сглотнул и дернул плечом:

– Мне очень жаль… Но нам это нужно, так что я буду вырываться к тебе, когда только смогу. Мне очень жаль.

Я подумала о том, сколько моментов мы уже упустили, хотя могли бы быть вместе, и сколько нам еще предстоит упустить. Наш первый Валентинов день уже прошел, и те цветы, которые прислал мне Келлан, давно завяли. Приближалась годовщина нашего первого свидания – оно ведь было в середине марта, значит, оставалась лишь пара недель. А в апреле был день рождения Келлана, в мае – мой собственный. Потом выпускной…

– А ты сможешь вернуться в июне? – посмотрела я на него повлажневшими глазами.

Келлан кивнул и погладил меня по щеке.

– Я не пропущу твой выпускной… Чего бы мне это ни стоило. Мне плевать, если придется сбежать прямо посреди записи. Я не пропущу его, Кира.

Улыбнувшись, я кивнула, думая, что хотя бы через три месяца увижу его наверняка. А потом, возможно, им снова придется отправиться в турне, чтобы рекламировать свой альбом. Меня охватила легкая грусть, а Келлан обнял меня крепче и погладил по спине. Так тихо, что я с трудом расслышала, он прошептал:

– Но ведь и ты хотела что-то мне сказать…

Окаменев, я поняла, что не желаю говорить ничего. Келлан не поедет в Лос-Анджелес, если поймет, что друг, с которым я время от времени обедаю, – Денни. Мне не хотелось говорить об этом Келлану прежде всего потому, что я почувствовала: он снова солгал, он должен был рассказать мне нечто совсем иное. Конечно, его объяснение долгого отсутствия в будущем – чистая правда, и он действительно собирался об этом упомянуть, но я не сомневалась, что вчера вечером он думал совсем о другом. Предстоящая поездка в Лос-Анджелес не была связана с тем, кто звонил ему и посылал сообщения.

Не зная, что сказать, я прикусила губу и покачала головой, чуть приподнявшись, чтобы посмотреть на Келлана.

– Я люблю тебя, Келлан, и тебе абсолютно не о чем беспокоиться во всем, что касается меня, но мне кажется, лучше сейчас ничего не говорить.

Келлан нахмурился и оперся на локоть:

– Что такое? Почему нет?

– Ты просто должен верить мне, – сказала я, чувствуя себя виноватой.

Келлан слегка разинул рот, бросил быстрый взгляд в сторону телефона – и тут же я увидела: он все понял. Он знал, что я догадалась: он далеко не во всем мне признался. То, о чем он хотел сказать вчера, под влиянием момента, и то, что сказал сегодня, никак не было связано. Едва не плача, я ждала, что Келлан все же откроется, скажет мне правду, но он просто смотрел на меня, и его глаза подозрительно блестели.

Наконец он кивнул.

– Ладно, все в порядке, – шепнул Келлан, и мое сердце провалилось куда-то глубоко-глубоко.

Мы еще пообнимались и поцеловались, но больше почти не разговаривали. Между нами как будто вбили клин, и мне страшно было расставаться с Келланом на такой ноте. Меня пугало это, потому что разрыв мог лишь усилиться, пока мы будем вдали друг от друга. Но Келлан не открылся мне до конца, и я не могла открыться ему. Был только один способ преодолеть это: один из нас должен был решиться. Но я знала, что этого не произойдет, во всяком случае, в то малое время, что нам осталось.