Ты только попроси. Или дай мне уйти - Меган Максвелл

Если нам позволят, мы будем жить в новом мире.

Мы молча танцуем. Никто из нас не произносит и слова, мы просто танцуем, слушаем песню, обняв друг друга.

От объятий мы переходим к поцелуям. Я хочу его, он хочет меня, и мы хотим продолжить заняться тем, что нам вчера помешали закончить. Но внезапно звонит мобильный телефон Эрика. Я закатываю глаза и сердито возмущаюсь:

– Кто теперь нам звонит?

Он улыбается. Он понимает мое разочарование. Целует меня и отвечает на звонок. Разговаривает с кем-то и сразу же выходит из комнаты. Ничего не понимая, надеваю халат и, когда спускаюсь на первый этаж, наблюдаю, как Эрик открывает входную дверь, через которую виден свет фар приближающейся машины.

– Кто это приехал?

Но прежде чем он успевает ответить, ко входу подъезжает такси, и я теряю дар речи, когда вижу того, кто из него выходит. Мать моя дорогая, что сейчас будет, когда сестра увидит здесь мексиканца.

Я смотрю на Эрика, он смотрит на меня и говорит:

– Прости, дорогая, но пусть гормоны твоей сестры проглатывает тот, кто был причиной их возникновения.

От его комментария я начинаю смяться. Вместо того чтобы рассердиться, я умираю со смеху!

– Где эта женщина?

И, прежде чем мы с Эриком успеваем ответить, раздается:

– Как ты осмелился приблизиться ко мне, клянусь, что я расшибу тебе голову.

Это моя сестра!

Разворачиваюсь и вижу ее посреди вестибюля, держащую в руке стакан с водой. Я хочу подойти к ней, но муж меня сдерживает. Я протестую.

– Эрик…

– Не двигайся, малышка, – шепчет он, и я повинуюсь.

Приковав свой взгляд к Ракель, Хуан Альберто, не страшась за свое здоровье, проходит мимо нас, подходит к ней и, не прикасаясь к ней, говорит:

– Ты сейчас же поцелуешь меня и обнимешь.

Она, недолго думая, выплескивает ему воду в лицо.

Вот это да! Отличное начало.

Он ее не останавливает, поэтому в следующее мгновение она бросает ему в лоб стакан.

Вместо того чтобы разозлиться, мексиканец делает еще один шаг вперед и говорит:

– Спасибо, сладкая моя. Вода освежила мои мысли.

Ракель вздымает брови.

Ух… это плохо…. Очень плохо…

– Чувак, ты сейчас же уйдешь туда, откуда пришел, – выпаливает она.

Хуан Альберто ставит сумку, которую держал в руках, и отвечает:

– Почему ты не отвечала на мои звонки? Я чуть с ума не сошел, дозваниваясь тебе, моя королева. Прости меня за то, что я наговорил тебе в последний раз. Меня охватила зверская ревность, когда я представил себе то, чего не было на самом деле, но я люблю тебя, моя красавица. Люблю и хочу быть с тобой, и чтобы ты меня любила.

Черт… это так похоже на «Безумную Эсмеральду».

Сестра обмякла. С каждым его прекрасным и сладким словом она в считанные секунды тает. Она – неисправимый романтик, и я знаю, что все, что сейчас говорит Хуан Альберто, проникает в самое ее сердце.

Но меня приводит в замешательство ее пассивность перед мужчиной, которого, как я знаю, она любит, и тот добавляет:

– Я знаю, что ты беременна и что ребеночек, которого ты носишь, мой. Мой ребенок. Наш ребенок. И я буду благодарен всю жизнь своему другу Эрику, который позвонил мне и сообщил об этом. Почему же ты не сказала мне об этом, моя королева?

Ракель смотрит на Эрика испепеляющим взглядом.

Я ее понимаю. В подобной ситуации я сделала бы то же самое.

Мой муж, глядя на нее, пожимает плечами и уверенно произносит:

– Прости, свояченица, но кто-то должен был сообщить об этом его отцу.

Напряжение такое, что можно резать ножом. Я молчу. Сестра тоже молчит, и тогда, подойдя к ней еще ближе, Хуан Альберто сладким голосом мурлычет:

– Ну, скажи мне это, моя красотка. Скажи то, что мне так нравится слышать из твоих сладких уст.

У Ракель опять задрожал подбородок. Она терпит боль. Я боюсь наихудшего. Что она зарядит стакан прямо ему в голову… Но вдруг, вопреки всем прогнозам, она морщит носик и говорит:

– Я… Я съем тебя с помидором.

Хуан Альберто заключает ее в свои объятия, она обнимает его и они целуются.

Широко раскрыв глаза, я таращусь на них. Что это здесь только что произошло?

Эрик, подняв меня на руки, приказывает мне молчать и относит меня прямо в нашу спальню. Когда мы входим туда, он, не отпуская меня, снова включает песню, под которую мы танцевали и, глядя на меня с вожделением, шепчет:

– А теперь да, малышка. Теперь нам позволят.

Я сияю улыбкой. Наконец-то все, абсолютно все, в порядке. Целую его и похотливо произношу:

– Раздевайся, сеньор Циммерман.