Мой темный Ромео - Паркер С. Хантингтон

мучительно безупречно. Я медленно обернулась, страшась, что к нервному срыву добавились и галлюцинации. Я спала не больше часа в день. Но когда я взглянула на койку Ромео, он лежал на ней и смотрел на меня светлыми глазами, которые, казалось, никогда не тускнели, даже в резком больничном освещении.

– О господи. – Я упала на колени и взяла его за руку. – Прошу, скажи, что это не плод моего воображения, и ты правда пришел в себя. Я слишком слаба, чтобы пережить сокрушительное разочарование.

Из его груди вырвался хриплый смешок. Ромео попытался переплести наши пальцы.

– Твое воображение ни при чем.

Позади меня Старший подошел к койке.

– Сынок.

Ромео даже не отвел взгляда от моего лица, когда сказал:

– Старший? Джаспер? Выметайтесь. Сейчас же.

Они испарились в считаные мгновения. Я обхватила его щеку ладонью и нахмурила брови, чувствуя, как под кончиками пальцев вспыхивают восхитительные искры. Не стоит ли мне хотя бы немного беспокоиться из-за того, что мой муж бросает вызов законам науки?

– Я думала… думала, что тебя погрузили в медикаментозную кому? – Я опустила подбородок на край матраса, гордясь своим самообладанием. Мне еще предстоит наброситься на него с поцелуями. – То есть так и было. На протяжении последних четырех дней. Весь твой организм дал сбой. В какой-то момент он почти не функционировал.

– А моя жена умеет найти подход к больному. – Ромео неспешно окинул меня взглядом. Я не смогла сдержать смешок, плечи затряслись. – Не плачь.

– Я никогда не плачу.

Но это неправда. Больше нет.

Его губы тронула кривая улыбка.

– Ты плакала из-за меня. И хотя я ценю подобное проявление чувств, если сделаешь так снова, моему организму грозит еще один серьезный сбой.

– Ты вчера подписала форму, чтобы его вывели из комы. – Оливер вошел без стука, будто к себе домой. – Видимо, забыла, потому что живешь за счет кофе, вспышек злости и истыканной иголками куклы вуду Мэдисона Лихта, которую тебе сшила Фрэнки.

Я взглянула на диван, который занимала последние четыре дня, и на игольницу в виде куклы вуду, которую для меня смастерила Фрэнки. Она была похожа на тряпичную куклу с желтыми редеющими волосами и глупой улыбкой, нарисованной маркером.

Ромео переплел наши пальцы.

– Оливер.

Тот захлопал ресницами.

– Да, дорогой?

– Уйди.

– Только после того, как ты дашь мне номер Фрэнки.

– Сначала я дам тебе в лицо, – предостерегла я, не в силах придумать более неподходящую кандидатуру для моей сестры.

Как только Оливер ушел, я снова уделила все внимание мужу. Ромео поднял руку и с коварной улыбкой заправил мне за ухо прядь волос, выбившуюся из хвостика.

– Ром?

– Да?

– Когда ты переписал завещание? Отменил брачный договор? – Я хотела знать, когда он впервые понял, что любит меня.

– На следующий день после того, как ты устроила вечеринку в особняке и заставила меня переехать обратно.

Я нахмурилась.

– Но ты меня тогда ненавидел.

– Малышка. – Ромео обхватил мою щеку ладонью. – Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Я прошел путь от безразличия до оцепенения при мысли о том, что ты можешь сделать с моим сердцем, и до такой ужасной влюбленности, что мне хотелось, чтобы ты бросила меня, лишь бы я мог сказать самому себе: «Я же говорил».

– На следующий день после вечеринки. – Я сжала его руку и промычала: – Ух ты. Неужели я правда так классно делаю минет?

Он рассмеялся, хотя было ясно, что ему больно, и притянул меня для поцелуя.

– Трудно сказать. Не будешь ли ты так любезна напомнить мне?

Эпилог

= Даллас =

= Шесть месяцев спустя =

– Говорю в последний раз: даю слово, что Фрэнклин Тэбита Таунсенд никогда в жизни не была одержима. Сколько раз я должна повторять? – Я вовремя останавливаюсь, едва не взмахнув руками, ведь не хочу отвлекать Ромео от дороги. Джаред (и Мэдисон) в тюрьме в ожидании суда, и он пока не нашел ему замену.

Ромео настойчиво утверждает, будто счастлив, что его отравили, поскольку обвинения в покушении на убийство означают, что Мэдисон будет гнить в тюрьме строгого режима, а не в каком-нибудь приятном учреждении с теннисными кортами, шведским массажем и вагю по воскресеньям.

Ромео включает левый поворотник.

– И на голову ее никогда не роняли?

– Насколько мне известно, нет.

– Она в детстве когда-нибудь сдирала и ела свинцовую краску со стен?

– Нет… – Я замолкаю. Никогда не вру Ромео, а поскольку на слух это очень похоже на маленькую Фрэнки… – Да откуда мне знать? Я сама тогда была ребенком.

– Она не будет с нами жить, Печенька. Пусть займет пентхаус в Вашингтоне, но я ни за что не допущу, чтобы этот гремлин расхаживал по дому, в котором я рассчитываю спокойно спать по ночам.

– Ладно. Договорились.

Я откидываюсь на спинку пассажирского сиденья, довольная тем, что он предложил решение, за которое изначально и ратовала Фрэнки. Ромео же говорил, что хочет уничтожить это место. А я не могу представить себе лучшего вестника разрушения, чем Фрэнклин Таунсенд.

– Это всего на несколько месяцев. – Я достаю перекус из бардачка. – Пока папочка не остынет и ее не примут обратно в колледж. – Шеп снова стал папочкой. Пока что.

– Как она могла затопить все общежитие? – Ромео поворачивает направо и выезжает на шоссе от частного аэропорта. – Как такое вообще возможно?

Раз уж я однажды забрызгала потолок хлорофиллом, то не мне судить. На самом деле пятна так и остались между светильниками, как на картине Роршаха. А что до папы, то он слетел с катушек, когда колледж прислал ему счет на двадцать три миллиона долларов за причиненный ущерб. Он взял их из наследства Фрэнки, чтобы преподать ей урок, который она наверняка не усвоит.

– А это важно? – Я закидываю ноги на приборную панель и грызу бисквитные палочки. – Я тоже отчасти виновата.

– Не ты затопила целое здание общежития колледжа посреди недели выпускных экзаменов.

– Да, но именно из-за меня папочка дает Фрэнки так много свободы.

Такова папина версия извинений передо мной. В этом году он предоставил Фрэнки полную свободу, которую никогда не давал мне, а все лишь бы доказать, что он изменился.

И хотя я рада за сестру, все же ужасно боюсь последствий. Уже случился погром в торговой сети, провал во время лыжной прогулки в Швейцарии и почти международное происшествие в Дубае.

Ромео останавливается на светофоре и поворачивается ко мне.

– Или же твой отец мог бы набраться мужества и извиниться перед тобой словами. После этого мы