Стальные небеса - Ирина Владимировна Котова

— Ты очень давно этого не говорил.

— Это потому что я ругал тебя, Пол. Я люблю тебя.

— А повторить?..

И дальнейший разговор весь состоял из приглушенных нежностей, шепотков, смеха и прочих волнующих вещей, которые свойственны влюбленным и совершенно ни к чему всем остальным.

Два дня спустя в линдах по всему Бермонту забурлили обсуждения. Старшие сыновья линдморов, оставленные ими на управлении баронствами, племянники и внуки, а кое-где и жены, поддерживаемые старейшинами, получали законные грамоты, прочитывали их, оправлялись от изумления и связывались с главами кланов. Бароны, из которых кто воевал рядом с королем Демьяном в Рудлоге, кто с войсками охранял предгорья Бермонта, а кто и ушел с Ольреном Ровентом в Дармоншир, на известия о начинаниях королевы реагировали по-разному. Одни скрепя сердце признавали, что новые законы разумны и необходимы, а другие высказывались, что война закончится, а женщин из армии будет уже не выгнать.

Ольрен Ровент, остановившийся с частью своих людей в Семнадцатом форте Дармоншира, тоже получил звонок от старшего сына. И, основательно усевшись на стул в казарме, хмуря широкий лоб, несколько минут внимательно слушал, как наследник зачитывает ему законную грамоту.

— И почему бы Бермонту было не выбрать послушную берманскую жену, — прорычал Ровент недовольно. — Неслыханно! Я знал, что она начнет лезть в мужские дела!

— Что ты будешь делать, отец? — почтительно спросил сын. — Разве можем мы позволить, чтобы в нашу армию набирали женщин? Это же позор, значит, мы так слабы, что не можем защитить их. Что дальше? Начнут набирать детей?

— Что делать, что делать, — проворчал линдмор с усилием. — Полина Бермонт — моя королева, и я поклялся ей в верности. Приложи мой перстень к грамоте, Ветьин, и немедленно отправь обратно. И прикажи обзвонить остальных. Скажи, если не поддержат, будут иметь дело со мной.

— Но, отец, — изумленно проговорил наследник. — Ты еще прикажи Лисье́ну отправить в этот ее женский корпус!

— Аааа! — Ровент раздраженно рубанул рукой по колену. — Нет, Лисьену оставь дома. Не дай боги до королевы уже дошли слухи, как ее Бермонт в своей спальне обнаружил, тогда твоей сестре и Хозяин лесов не поможет. А вот Мильену отправь.

— Отец! — тоном, будто родитель свершил страшное, по меньшей мере — перепутал цвета гъелхта, воззвал сын.

— Отправляй, — зарычал Ровент. — Думаешь, не знаю, как ты ее тайком от меня топор метать учил и что она стреляет получше тебя? Все знаю! Выпороть бы вас, да поздно… И не спорь! Сам себя наизнанку выворачиваю! Но дал слово — держи, сын! Эта красная спасла наш клан от позора. Бермонт бы без ее просьбы не простил нас, сын. Только за это я ей верен буду, пока буду жив!

— Как скажешь, — не стал больше спорить наследник. — Но как Бермонт женщине позволил, не понимаю… не стала бы она вертеть им все больше…

Ровент захохотал.

— Бермонтом вертеть? Ты нигде только этого не скажи, сын. Бермонт позволяет только то, что ему самому нужно. Учись. Учись! Тебе после меня править линдом. Ума набирайся. И вокруг смотри. Отец-то не вечен.

— Да ты крепче михайловых дубов, что у Зеленого в чертогах растут, — ответил ему сын. — Если б захотел, еще жену бы взял и детей нарожал. А уж линду под твоей рукой, если Хозяину будет угодно, еще много лет быть.

— Жену, — проворчал Ровент. — Хватит с меня твоей матери, Ветьин, пусть перерождение ее будет легким. А я вторую возьму, только если меня припечет до самых печенок, — и он вновь захохотал, но тут же вспомнил, по какому поводу наследник ему звонит, помрачнел и потер ногу — ту самую, которую когда-то прострелила ему молодая королева. Ибо предчувствовал, что на двух законах она не остановится.

Глава 9

Семнадцатое апреля, Дармоншир

Люк

Днем огромный серебристый змей опустился недалеко от ворот Третьего форта, и через несколько секунд перед глазами часовых и успевших добежать до ворот военных предстал его светлость Лукас Бенедикт. Слегка взъерошенный и бледный, одетый в медицинскую рубашку до колен, он поковылял почему-то не к воротам, а через дорогу, к березке, до которой было куда ближе, и, обхватив ее, закрыл глаза.

Таким, обнимающимся с деревом, и застали герцога полковник Майлз, собравшиеся офицеры и Жак Леймин, который недавно прибыл в Третий форт с двумя мешочками драгоценных камней в сопровождении охраны и мага Тиверса.

О том, что его светлость чудесным образом воскрес, командующему составу сообщили еще утром, и тогда же новость разнеслась по фортам, вызвав оторопь, ликование и недоверие. Впрочем, неверящих быстро убедило появление над крепостями змея собственной персоной. Тот, долетев до двадцатого форта, за которым работали орудия, узрел врага, зашипел, разинув пасть и встопорщив воротник, и рванул вперед. Всадники на раньярах, издалека расстреливавшие из гранатометов засеки и укрепления, восстановленные после последней битвы, тоже заметили огромного защитника и поспешно убрались, не делая попыток напасть или подлететь ближе.

Люк гнался за ними достаточно, чтобы напугать и чтобы они могли рассмотреть его получше, а затем запустил следом пару вихрей, сожравших половину стаи. Вторую половину он отпустил, не рискнув в своем состоянии дальше забираться на территорию противника. Пусть доложат, что он жив — если враг и собирался атаковать в ближайшие дни, это заставит его пересмотреть планы и даст Люку время прийти в себя.

После того как враги были отогнаны, он несколько раз пролетел над фортами, рассматривая повреждения и степень восстановления засек. Затем его накрыло диким голодом — и он рванул к морю, туда, где всегда мог найти себе добычу.

А уж после этого, больше всего жаждущий снова оказаться в Вейне, в объятьях Марины, он направился к Третьему форту. И это было ошибкой, потому что Люк переживал сейчас, у березки, такой приступ слабости, будто месяц до этого болел тяжелейшим гриппом. Тело ощущалось чужим.

В змеином обличье он чувствовал себя превосходно. А от человеческого мозг, по всей видимости, отвык, и нужно было время, чтобы снова научиться воспринимать свое тело. Сильно, до тошноты, кружилась голова, приходилось прикладывать усилия, чтобы двигаться: руки слушались плохо, ноги заплетались, и ощущал себя Люк заторможенно и неуверенно — словно очень давно не садился за руль, а затем сразу пришлось мчаться по скоростной трассе.

— Здравствуйте, ваша светлость, — проговорил Майлз, когда вместе с офицерами приблизился к бледному лорду.

Люк приоткрыл глаза и с мученическим выражением на лице оглядел подошедших. Те старались не слишком показывать удивление от его внешнего вида и не слишком откровенно разглядывать следы