Навеки моя - Шарлин Рэддон

В один шаг Бартоломью оказался рядом с ней. Крепко прижав ее к груди, он начал шептать ей на ушко:

– Я люблю, люблю тебя, моя маленькая нимфа. Господь свидетель, только ты живешь в моем сердце, ты – моя душа. Разве ты не знаешь это сама?

Ее руки обвились вокруг его талии, и она прижалась к его теплому телу.

– Да, я знаю, – произнесла она со вздохом облегчения. Бартоломью взял ее за подбородок и поднял ее голову так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

– Ты знаешь об этом?

– Женись на мне, Бартоломью. Пообещай, что женишься на мне.

Ее незабываемые голубые глаза пронзительно смотрели, казалось, в его душу.

– Эри, я…

Она схватила его обеими руками за рубашку.

– Возражения не принимаются. Ты только что сказал, что любишь меня. И я люблю тебя больше жизни. Теперь мы оба свободны, и я хочу прожить с тобой всю свою жизнь.

Громкий смех вырывался у него из груди.

– Я и не пытался возражать, нимфа. Разве ты не знаешь, что это мужчина должен предлагать женщине выйти за него замуж, а не наоборот?

– Только если она слишком труслива, чтобы все взять в свои собственные руки. А я не хочу давать тебе ни малейшего шанса снова сбежать от меня. Пожалуйста, прекрати дразнить меня и скажи, что ты женишься на мне.

Он сразу перестал смеяться и сказал серьезно, глядя в ее бездонные глаза:

– Да, я женюсь на тебе. И я до конца своих дней буду любить и боготворить тебя, – он поцеловал ее озорной носик. – Понадобится сотня лет, чтобы воспеть твои глаза и твой взгляд… – его губы слились с ее губами, а его руки нырнули под плащ и нашли там упругие полушария ее груди, – двести лет, чтобы насладиться каждой грудью, а потом…

Сзади кто-то нарочито громко прочистил горло.

Бартоломью одернул руки и повернулся лицом к человеку, который хотел поприветствовать Эри и о существовании которого он совсем забыл.

– Извини, Бартоломью, но здесь становится сыро и, кроме того, я стал терять терпение, – сказал человек.

Эри на мгновение замерла, а потом бросилась вперед:

– Папа?!

Скотт Джефферсон, или Джеффри Скотт улыбался.

– Да, дорогая, это я, – он раскрыл свои объятия. – Ну, ты будешь меня обнимать, или же теперь ты обнимаешь только Бартоломью?

– О, папа! – она бросилась к нему. По лицу ее катились слезы.

Скотт долго держал Эри в своих объятьях, а она со всей силой прижималась к любимому лицу. Влага навернулась в больших глазах адвоката. Глядя на это, Бартоломью почувствовал, что у него тоже ком встал в горле. Наконец рыдания Эри прекратились.

– Я думала, что тебя уже нет в живых, – ее голос дрожал от переполнявших ее чувств. – Дядя Луи…

– Он знал, что, если бы он не сказал тебе это, ты бы никогда не ушла от меня, дорогая. Он устроил похороны с пустым гробом, чтобы ввести в заблуждение Ксеноса, и решил, что в Орегоне тебе будет безопаснее. Поэтому он и придумал для тебя весь этот план, – Скотт отодвинул от себя дочь и строго посмотрел на нее. – Если бы он знал о твоем идиотском плане выйти замуж за первого встречного, он никогда бы не отпустил тебя. Может, спрячемся куда-нибудь от этого дождя?

Эри смотрела на отца, не двигаясь.

– Он должен был мне все рассказать! Ты знаешь, что я пережила, когда думала, что тебя убили? Я готова задушить его своими собственными руками! Как он мог так со мной поступить, папа?!

– Мы иногда совершаем странные, необъяснимые поступки, думая, что так мы защищаем тех, кого любим, – он через плечо посмотрел на Бартоломью:

– Не правда ли, молодой человек?

Бартоломью покачал головой в знак согласия:

– Да, сэр, как вы правы!

Эри улыбнулась, сначала отцу, а потом Бартоломью.

– Господи, на что я жалуюсь! Вчера я не была уверена, что доживу до сегодняшнего дня. Но дожила, и два моих самых любимых человека вернулись ко мне.

– Ладно, – примирительным тоном сказал ее отец, – теперь, когда весь мир вновь стал для тебя цветным и ярким, пойдемте в дом. А по дороге расскажи мне, почему это ты гуляешь на улице в нижнем белье и почему у тебя такой вид, как будто тебя на веревке волокли по земле сто километров.

– Я бы тоже хотел услышать то, что ты ответишь, – добавил Бартоломью, подхватив ее на руки и направляясь к тропинке, ведущей вниз.

– Я могу идти сама, Бартоломью, – несмело возразила она. – И, если ты еще не заметил, дождь уже прекратился.

– Да, но судя по тому, как ты выглядишь, я не уверен, что ты сможешь дойти домой до того, как упадешь от усталости. Кроме того, я так давно не держал тебя в руках, что никак не могу утолить эту жажду.

Надежно устроившись в теплых руках Бартоломью, Эри повернулась к отцу:

– Не удивляйся, папа, этот человек еще не мой муж, но я собираюсь провести с ним всю оставшуюся жизнь.

Скотт снисходительно улыбался:

– Мне нравится твой выбор. Мы много говорили с этим человеком, пока ехали сюда. Я сказал ему, что глупо было уезжать от тебя. Если мужчина находит женщину, которую он любит, то все средства хороши, чтобы завоевать ее. Даже если он знает, что в будущем ему придется заплатить за это дорогой ценой. Уж я-то знаю, – его улыбка пропала с лица, и он помрачнел.

– О папа, – заплакала Эри.

– Не плачь больше, – пригрозил ей Скотт. – Я только сожалею о том, что меня не было рядом с тобой, когда ты больше всего во мне нуждалась. Но хватит об этом. А теперь я хочу, чтобы ты мне рассказала, что здесь произошло.

– И я бы не прочь узнать, – добавил Бартоломью, – но говори быстро, а то когда мы попадем в дом, я сразу же уложу тебя в постель…

– Бартоломью!

– Дай мне закончить. Я хочу, чтобы доктор Уилле внимательно тебя осмотрел. И еще я хочу, чтобы ты немного отдохнула.

– Я хочу есть, и я не лягу в постель, не искупавшись.

– Господи, да ты упрямая женщина!

– Это я чистосердечно признаю, – заговорщицки подмигнула она отцу.

– Я не собираюсь быть твоим козлом отпущения, милая, – запротестовал Скотт. – Твоя мать тоже была упрямой. А теперь рассказывай. Если Бартоломью и дальше будет так двигать своими длинными ногами, то мы дойдем до дома еще до того, как ты произнесешь первое предложение. Причард и Сим уже рассказали о том, что произошло, когда появился Ксенос. И с того времени ты смотришь за маяком. Но что случилось с твоей одеждой?

Она подробно рассказала им обо всем, что ей пришлось пережить за последние два дня. Она уже дошла до того места, когда механизм сломался и гигантская линза остановилась, когда Бартоломью пронес ее в ворота и понес ее к порогу своего, а не ее дома.