Ангелы - Мэриан Кайз

– Разумеется, нет. Никто не может сказать, что тебе легко далось это решение.

Я чувствовала облегчение, что мне посчастливилось встретить такого великодушного человека, как Гарв.

Однако, когда мы объявили о своей помолвке, некоторые повели себя странно. В частности, Эмили.

– Я боюсь, тебе нужно все взвесить, прежде чем выйти за него.

– Я думала, он тебе нравится, – обиделась я.

– Я его обожаю. Но ты так сохла по Делани, а Гарв от тебя без ума… Слушай, я просто хочу, чтобы ты была уверена, что хочешь создать семью именно с ним. Подумай над этим.

Я обещала подумать, но не стала, так как знала, чего хочу.

Мы поженились. Переехали в Чикаго. Вернулись в Дублин. Завели кроликов. Попытались завести ребенка, пережили один выкидыш, потом второй, и видели, что мое прошлое не отпускает меня.

Долгое время я была единственной, кто делал аборт. Потом, в двадцать пять, аборт сделала Донна, а сестра Шинед избавилась от ребенка, когда ей был тридцать один год. Оба раза меня просили рассказать, как это было со мной. И я честно говорила им, что думала: это их тело и у них есть право выбора. Не нужно верить тому, что кричат противники абортов. Но, по крайней мере, им, как и мне, не стоит рассчитывать, что этот опыт никак на них не скажется, необходимо подготовиться к последствиям. Нужно будет пройти весь путь: от вины до любопытства, от шока до сожаления, от ненависти к себе до облегчения.

Хотя я была рада, что теперь я не одна такая, эти аборты снова всколыхнули мои воспоминания. Я чувствовала себя так, словно мне пришлось снова пройти через это. Но шло время. И я жила дальше с памятью об этом аборте. С каждым годом я думала о нем все меньше. Только в годовщины мне было тяжело, я даже не понимала почему, по крайней мере, не сразу понимала. А потом вспоминала, какой сегодня день, и начинала думать, как сейчас выглядел бы мой малыш в три, шесть, восемь, одиннадцать лет…

Правда, я надеялась, что это растворится в моем прошлом, пока во время последнего визита к доктору Коллинзу, в тот судный день, я не поделилась своей тревогой, терзавшей меня.

– А могли ли быть выкидыши связаны с тем, что я что-то повредила?

– В каком смысле повредили?

– Я делала операцию.

– Какую? Прерывание беременности?

Я поморщилась от его тупости и пробормотала:

– Да.

– Вероятность мала. Очень мала. Мы можем проверить, но это маловероятно.

Но я ему не верила. И знала, что Гарв не верит тоже. И хотя мы никогда не обсуждали это, именно в тот момент наш брак потерял равновесие и рухнул.

Через какое-то время, не знаю точно когда, в гостиной зазвонил телефон. Я не собиралась брать трубку. Пусть звонит. Я ждала, когда же включится автоответчик, но кто-то выключил его, и, ругаясь, я потащилась к телефону.

В ту секунду, когда я подняла трубку, я вспомнила запрет Эмили и молча помолилась, чтобы это был не Ларри. Но это был Шэй.

– О, привет, – он удивился. – А я думал, сейчас сработает автоответчик.

– Нет, сегодня вместо автоответчика я.

– Мне очень жаль, что все так получилось сегодня вечером. – В его голосе звучало такое раскаяние, что моя обида начала таять. – Мне срочно пришлось уйти по работе.

– Ты мог бы позвонить мне.

– Было слишком поздно, – быстро нашелся он. – Ты уже должна была выехать.

– Ты возвращаешься во вторник?

– Да, так что у нас нет времени.

– Но еще есть завтра. Как насчет завтрашнего вечера?

– Но…

– Всего на час.

Шэй молчал. Я задержала дыхание.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Завтра. В то же время.

Я положила трубку. Мне стало чуть-чуть получше. И я даже решила сходить к Козлобородым. посмотреть, как там барбекю. К моему удовольствию, меня приветствовали как героиню, словно я отсутствовала несколько лет, а не пару часов. А потом я поняла, что они просто набухались. Морды у всех были красные. Они буянили, как буянят обычно, напившись текилы на голодный желудок. Тлеющий гриль был брошен без присмотра. На решетке лежали сморщенные угольки, которые, возможно, в прошлом были котлетами для гамбургеров. Когда ко мне робко подошел папа и спросил, не завалялась ли у меня в сумке шоколадка, стало ясно, что их тут не кормили.

Трой и Элен уютно устроились на цветастом диванчике. Следов Керсти не наблюдалось. Или Трой ее не взял с собой, или же она отказалась зайти в этот дом, поскольку это было риском для здоровья. Анна, Лара, Кертис и Эмили участвовали в непонятном споре почему завтрак лучше телевизора. Я бы с радостью присоединилась к ним, но я не была пьяна в зюзю, как остальные, так что мы существовали в разных диапазонах, и говорить с ними было бессмысленно.

– На завтрак ты пьешь свежевыжатый апельсиновый сок, – горячо отстаивала свою точку зрения Лара. – Твой телик когда-нибудь делал для тебя то же?

– Зато по нему можно позырить мультик про Симпсонов. Это тебе на гренки никто не намажет, – возразил Кертис.

Я пошла туда, где стояли мама с Итаном, но у них была схватка один на один.

– Кто умер за наши грехи? – пронзительно спросила мама.

– Но…

– Кто умер за наши грехи, я спрашиваю?

– А…

– Говори же, давай. Кто умер за наши грехи? Просто назови мне имя.

Ощущение было, как в камере для допросов.

– Имя, я жду!

Итан опустил голову и буркнул:

– Иисус.

– Кто? Громче, я не слышу.

– Иисус, – огрызнулся Итан.

– Правильно. Иисус. – Мама даже причмокнула от удовлетворения. – А ты умирал за чужие грехи? А?

– Нет, но…

– Так что вряд ли тебя можно считать новым мессией, да?

Возникла пауза, потом Итан признался:

– Да, думаю, нельзя.

– Правильно думаешь. Так что изучай свои компьютеры, как хороший мальчик, и поменьше богохульствуй, если можно. – Тут она повернулась и накинулась на меня: – Где Шэй?

– Работает.

– Блин, – мрачно буркнула она и, пошатываясь, пошагала куда-то.

Я пошла и села к остальным. Только тут мы заметили, что Трой и Элен исчезли.

– Где они? – пристала ко мне Эмили.

– Не знаю. Похоже, уехали.

– Уехали, – простонала она и прикрыла рот ладонью. – Уехали! Он же в нее влюбится!

Внезапно по ее лицу потекли пьяные слезы, она всхлипывала и кашляла от плача. Когда через пять минут рыдания стихли, я сказала: