Очарованные - Нора Робертс

Однажды серьезно собрался взять домоправительницу. Мать с тещей активно его уговаривали и, соперничая друг с другом, советовали, как найти подходящую женщину. Угнетала сама мысль о том, что в доме появится кто-то чужой, постепенно начнет приручать его дочку.

Джесси принадлежит ему. На все сто процентов. Это его вполне устраивает, несмотря на обязанность выбирать и покупать продукты, готовить еду.

Щедро добавив масла, Бун услышал быстрые шажки на террасе.

— Правильно рассчитала, лягушечка. Я уже собирался свистеть. — Оглянулся, слизывая с пальца размятую картошку, и увидел стоявшую в дверях Ану, которая одной рукой придерживала за плечо Джесси. Мышцы живота так резко сжались, что он чуть не поморщился. — Э-э-э… здравствуйте.

— Не хотела мешать вам готовить, — начала она, — просто должна поблагодарить за книжку. Очень мило с вашей стороны.

— Рад, что она вам понравилась. — Бун вспомнил, что поверх джинсов повязано полотенце, и мигом его сорвал. — Лучшего мирного символа не придумал.

— Он вполне сработал, — улыбнулась Ана, очарованная его хлопотами у кухонной плиты. — Спасибо, что подумали обо мне. А теперь я, пожалуй, пойду, не стану отвлекать вас от ужина.

— Пускай она зайдет, а? — Джесси потянула Ану за руку. — Можно, пап?

— Ну конечно. Пожалуйста. — Бун отпихнул коробку, которая преграждала путь. — Мы еще вещи не разобрали. Получается дольше, чем я ожидал.

Ана вошла из вежливости и любопытства. Окна без занавесок, на плиточном полу каменного цвета нагромождение ящиков и коробок. Но на ярко-синей столешнице аккуратно расставлены в ряд керамический горшочек в виде Белого Кролика, заварочный чайник в виде Безумного Шляпника, сахарница в виде Сони[6]. Прихватки на медных крючочках явно развешаны детской рукой, на дверце холодильника картинная галерея из рисунков Джесси, в углу сопит щенок.

Еще не распаковались, не навели порядок, но это уже ухоженное жилище.

— Великолепный дом, — заключила она. — Неудивительно, что он так быстро продан.

— Хочешь посмотреть мою комнату? — Джесси снова потащила ее за руку. — У меня там кровать с пологом и куча мягких игрушек!

— Потом покажешь, — одернул дочку Бун. — А сейчас беги мыть руки.

— Ладно. — Девочка вопросительно посмотрела на Ану. — Не уходи!

— Может, бокал вина? — предложил Бун, когда Джесси умчалась. — Хороший способ закрепить перемирие.

— Согласна.

Он открыл дверцу холодильника, рисунки зашуршали.

— А Джесси неплохая художница. С ее стороны очень мило изобразить меня.

— Осторожно, иначе вам придется увешать ее произведениями все стены. — Бун помедлил с бутылкой в руках, припоминая, куда поставил бокалы, если вообще вытащил их из коробок. Быстрый осмотр полок доказал, что не вытащил. — Не возражаете пить шардоне из кружек с изображением Багса Банни[7]?

— Разумеется, нет, — рассмеялась Ана. Дождавшись, пока он разольет вино, она провозгласила тост: — Добро пожаловать в Монтерей. — И улыбнулась.

— Спасибо. — Сбитый с толку ее улыбкой, Бун, заикаясь, спросил: — Я… вы… давно тут живете?

— Всю жизнь, уезжая и возвращаясь. — Запах тушеной курицы и веселый беспорядок на кухне заставили ее расслабиться. — У моих родителей тут был дом, а другой в Ирландии. Теперь они в основном живут там, а я с кузиной и кузеном здесь. Моргана появилась на свет в том самом доме, где теперь обитает, на Севентин-Майл-Драйв. А мы с Себастьяном родились в Ирландии в замке Донован.

— В замке Донован?

— Звучит претенциозно, — рассмеялась она. — Хотя это действительно замок, довольно старый, довольно симпатичный, довольно уединенный. Принадлежит семейству Донован не одно столетие.

— Родились в ирландском замке… — задумчиво повторил Бун. — Возможно, поэтому, впервые вас увидев, я сразу подумал, что рядом за розовыми кустами живет королева фей… — Улыбка угасла, и он, не подумав, добавил: — У меня даже дух перехватило.

Кружка замерла в руках Аны на полпути к губам. Губы удивленно раскрылись от неожиданного признания.

— Я… — Она сделала глоток, потянув время. — По-моему, ваш писательский дар отчасти обязывает воображать фей в кустах, эльфов в саду, колдуний на верхушках деревьев…

— Пожалуй. — Она пахнет так же чудесно, как ветер, влетающий в окна, неся с собой запахи ее сада и моря. Бун шагнул к ней, не без удовольствия видя тревогу в глазах. — Как ваши царапины, соседка? — Тихонько взял за руку, нащупал большим пальцем пульс в локтевой впадине. Что бы там на него ни нашло, она, черт возьми, чувствует то же самое. Он скривил губы. — Больно?

— Нет, — пробормотала Ана так тихо, что сама опешила, а Бун обрадовался. — Нисколько не больно.

— От вас по-прежнему пахнет цветами.

— Бальзамом…

— Нет. — Пальцы другой руки скользнули по ее коже. — От вас всегда пахнет цветами. Луговыми цветами и морской пеной.

Непонятно, как она оказалась прижатой к буфету, как к ней прикоснулось мужское тело, мучительно близко придвинулись губы. Невозможно теперь не испробовать вкус этих губ.

И хочется испробовать с такой неожиданной силой, что все прочие соображения из головы улетучились. Глядя ему в глаза, она медленно прикоснулась к его груди, к сердцу, которое сильно билось. Сильно и бешено.

Значит, сейчас последует поцелуй, догадалась она. Сильный и бешеный с первой секунды.

Как бы подтверждая догадку, он потянул прядь ее волос, закрутил в пальцах. Знал, что волосы теплые, словно солнце, окрасившее их в свой цвет. На миг сосредоточился на грядущем поцелуе и наслаждении от него. Вдохнул ртом ее дыхание, полностью им напитавшись, и услыхал быстрый топот на лестнице.

Бун шарахнулся от Аны, как от раскаленной печки. Лишившись дара речи, они впились взглядом друг в друга, ошеломленные тем, что чуть не случилось, и толкавшей их к этому силой.

«Что со мной происходит? — спросил себя Бун. — Ни с того ни с сего прихватить женщину на кухне, где тушится курица, остывает картофельное пюре и куда с минуты на минуту влетит маленькая девочка?…»

— Я пойду. — Ана поставила кружку, пока та не выскочила из дрожащей руки. — В самом деле, зашла на минутку.

— Постойте. — Бун загородил дверь, чтобы она не выскочила. — По-моему, то, что должно было произойти, нам обоим не свойственно по природе. Интересно, не правда ли?

Она подняла на него серьезные серые глаза.

— Я вашей природы не знаю.