Только так. И никак иначе - Яна Перепечина

На следующее утро ровно в девять Наталья постучала в дверь. Павел провёл её по дому, всё показал. Фред ворчал не переставая и таскался за ними по пятам. Павел сначала молча удивлялся такому явному неудовольствию, потом начал сердиться, цыкнул на пса. Тот обиженно вздохнул, ворчать перестал, но по-прежнему маячил рядом чёрной укоризненной тенью. Дом был непривычно тих. Павлу даже показалось, что Старик чем-то недоволен. «С ума схожу я что ли, жду реакции дома на каждого, кто переступит порог?» - он поёжился и обратился к Наталье:

- Вас я попрошу готовить, следить за домом и при необходимости помогать мне с ремонтом. Ну, не совсем с ремонтом, а помыть, убрать, подготовить к работам — ничего чрезмерного или слишком сложного.

Она молча кивнула.

– Как вам дом? – спросил он из вежливости, не очень понимая, о чём говорить с малознакомой довольно молодой особой, которая с этого утра стала его… кем? Он растерялся даже. Прислугой, что ли? Домоправительницей? Сразу вспомнилась незабвенная домомучительница фрекен Бок. Горничной? Он тут же почувствовал себя крепостником и рабовладельцем. А также сатрапом, деспотом и тираном. В одном лице.

Так. Ладно. Остановимся на помощнице по хозяйству. Самый нейтральный, пожалуй, вариант.

Новоиспечённая помощница молчала. Он повторил:

- Так как вам дом?

- Ну… Большой… - энтузиазма в голосе не было. Павлу стало неприятно. Подумал даже, что ненадолго задержится у него фрекен Наталья. Ладно, поживём – увидим.

Но фрекен Наталья оказалась довольно ловкой, быстрой и незаметной. Она неплохо готовила и уже на обед порадовала Морозова постными щами и свекольными котлетками – он предупредил о том, что до Рождества постится. Перебивашийся в последнее время всухомятку Павел ел, жмурился от удовольствия и думал, что быть крепостником и рабовладельцем, пожалуй, неожиданно приятно.

После обеда Наталья помогала ему разбирать старый хлам на чердаке и за работой заинтересованно расспрашивала о доме, его истории. Павел и сам знал немного, но такое внимание его тронуло, он оттаял, позабыв про утреннее разочарование, и охотно отвечал. Фред лежал в дверях и больше не ворчал. Все понемногу привыкали к изменениям.

Вечером они расстались чрезвычайно довольные друг другом. Павел даже вышел проводить фрекен Наталью на крыльцо, Фред тут же ускакал куда-то за дом. Наталья, закрывая за собой калитку, обернулась и помахала Павлу. Он тоже махнул ей в ответ и вернулся в дом.

Вскоре примчался с «охоты» возбуждённый Фред. Павел услышал, как он, радостно перескакивая через ступени, взлетел к самой двери и лапой поскрёб: открывай. Павел широко распахнул дверь и повёл рукой:

- Прошу вас, сэр!

Мохнатый сэр потряс обледеневшей бородой, но не вошёл, а наклонился носом подпихнул что-то к ногам хозяина. Павел вытаращил глаза: на чищенных от снега досках лежала крупная, порядком потрёпанная крыса.

- Да, Фред, на тебя сельская жизнь оказывает непредсказуемое воздействие. Где ж ты её поймал? Пошли, будем пасть мыть. Хорошо хоть прививки тебе сделали, а то подцепил бы сейчас какую-нибудь заразу. – Не одобрил трофей хозяин. Оскорблённый в лучших чувствах, Фред поплёлся в ванную.

Помыв морду пса и, на всякий случай, даже пополоскав её при помощи клизмы слабым раствором марганцовки, Павел влез в валенки, совком подобрал тушку крысы и выкинул в бочку, где жёг разные отходы. Уже на крыльце он остановился, оглянулся на двор, на ёлочку, которую посадил осенью прямо под окнами и украсил незадолго до Нового года мандаринами и мишурой и испытал острый приступ такого безудержного счастья, что даже засмеялся в голос, порадовавшись про себя, что участок огромный, а дом стоит в глубине, и вряд ли кто-то мог услышать этот смех.

и в голову не могло прийти, что потом он будет ещё долго вспоминать этот вечер.