Цветок на ветру - Маргарет Пембертон

Оливия снова споткнулась о камень, который на этот раз не успела заметить. Слезы усталости и досады жгли глаза. Нелегко держаться холодно и безразлично, когда все еще горишь от стыда и ярости. И когда тоненький внутренний голосок требует вспомнить те несколько минут после неудачного падения.

Неужели ее поведение действительно было настолько возмутительным? Он поднял ее и удерживал, пока она не отдышалась: конечно, всему виной не его действия, а ее собственная реакция на этого человека.

Оливия стиснула зубы.

Нет, она не станет этому верить! Он схватил ее за плечи и прижал к себе, с реальной, а не воображаемой страстью. А потом целовал в голову! Даже сейчас те места, в которые впивались его пальцы, жжет огнем. Неудивительно, что приличные люди изгнали его из своего общества!

Больше она не испытывала ни малейшего сочувствия к доктору Синклеру. Придется терпеть его присутствие, пока они не доберутся до Пекина. А уж там она постарается больше никогда с ним не встречаться.

В Пекине ее будет ждать Филипп. Светловолосый Филипп, с глазами как летнее небо. Не то, что черные, как уголья, глаза, блестящие, сверкающие… вселяющие страх даже в ее дядю. Но… может, он ошибся, предполагая, что Пекин ничего не знает о приближении «боксеров»? Может, Филиппу уже сообщили, что европейские виллы на Западных холмах подверглись нападению, и теперь он терзается неизвестностью, тревожась за ее жизнь?

Оливия оступилась и едва не упала в глубокую рытвину на дороге. Еще несколько часов, и она сможет успокоить Филиппа. А потом будет долго лежать в благовонной ванне, снова переоденется в свою одежду, съест горячий обед, скользнет под прохладные простыни и будет спать, пока не отдохнет душой и телом.

– Уильям, почему доктор Синклер остановился? – внезапно всполошилась тетка. – Почему взял на руки этого ребенка? Пожалуйста, поскорее спроси, что он делает. Я так боюсь, что «боксеры» преследуют нас и скоро догонят!

Сэр Уильям, озабоченно хмурясь, поспешил вперед. Оливия, поколебавшись, последовала его примеру. Льюис Синклер действительно стоял с ребенком на руках и, низко нагнув голову, прислушивался к маленькой женщине в темном одеянии. Впрочем, не ее дело, с кем он вздумал беседовать. Может, пытается сторговать еще одного пони или даже ненужную кому-то тележку.

Набираясь храбрости в ожидании того момента, когда их глаза снова встретятся, она услышала расстроенный голос дяди:

– Это безумие, Синклер! Они нас задержат! Мы не сможем идти быстро, а «боксеры» ждать не станут!

Ребенок на руках Льюиса жалобно захныкал. Забыв об уничтожающем взгляде, которым она намеревалась его окинуть, Оливия в ужасе воскликнула:

– Его ноги кровоточат!

– Боюсь, и наши не выдержат, если придется пройти столько же миль босиком, – процедил Льюис.

Справа кто-то всхлипнул, и Оливия поспешно повернулась, впервые увидев, с кем разговаривал Льюис. Женщина оказалась престарелой монахиней ростом не выше самой Оливии, с измученным, морщинистым лицом. За ее подол цеплялся маленький мальчик, очевидно, сам не так давно научившийся ходить.

– Дети больше шагу не могут сделать, – устало объяснила монахиня. – Чуню пять, и он нес Чен-Ю, но совсем обессилел. Я пыталась сама его нести, но за последний час мы прошли всего сотню ярдов.

Бедняжка пошатнулась, и Оливия едва успела поддержать ее, обняв за плечи.

– Она сейчас свалится! Едва держится на ногах!

Вместо ответа Льюис осторожно опустил ребенка на землю и задумчиво оглядел Летицию и леди Гленкарти.

– Можно, я дам им воды? – спросила Оливия и, дождавшись короткого кивка, вытащила флягу из седельной сумки и подала монахине. Та взяла флягу трясущимися подагрическими руками.

– Куантай сожгли, – пробормотала она, не вытирая слез. – Я как раз была на лугу с Чунем и Чен-Ю. Мы ничего не могли сделать.

– А где это? – спросила Оливия, поднося флягу к губам старшего ребенка.

– Милях в двадцати к северу отсюда. Одному Богу известно, как им удалось добраться сюда.

– На дороге есть еще беженцы из Куантая? – спросила Оливия у хрупкой женщины.

Старая монахиня покачана головой.

– Нет, – просто ответила она. – Всех убили. Монахинь. Детей. Даже старого китайца, который убирал в церкви.

Оливии уже в который раз пришлось бороться с приступом тошноты. Льюис говорил, что «боксеры» уничтожают миссии, но подобные вещи казались слишком чудовищными, чтобы быть правдой. Значит, реальность именно такова: кроме куантайской, существует множество других миссий. Миссий, обитатели которых ничего не подозревают. И не ожидают нападения. Как только она доберется до Пекина, сделает все, чтобы правительство выслало сопровождение, которое доставит несчастных в безопасное место. Но времени почти не остается. Даже сейчас, когда они пестрой компанией стоят посреди ухабистой дороги, драгоценные минуты тратятся зря.

– Нужно дать им галет, – нетерпеливо бросил Уильям. – У нас большой запас. Вполне можно поделиться. А потом, ради Господа Бога, Синклер, нужно поторопиться.

Оливия нагнулась и подняла мальчика, сидевшего у ног монахини. Она впервые держала на руках ребенка и была не совсем уверена, как это нужно делать, но неуклюже прижала его к груди. Малыш не шевелился, глядя на нее умоляющими глазами.

– Оливия, что ты делаешь?! – возмущенно взвизгнула тетка.

– Я его понесу, – спокойно пояснила Оливия. – Он совсем крошка, тетя Летиция, и не может сам добраться до Пекина.

– Уильям! Прикажи ей отпустить ребенка! Прикажи…

– Сестра Анжелика тоже не может идти, – бесцеремонно перебил Льюис, оглядывая свою лошадь.

– О нет, невозможно! – охнула Летиция, схватившись за сердце. – Уильям, скажи доктору Синклеру, что я не могу идти! Это меня убьет!

– Зато меня не убьет, – вмешалась леди Гленкарти и, к всеобщему изумлению, спешилась, Выдвинув подбородок, почтенная леди вызывающе воззрилась на них.

– Спасибо, – едва выговорил Льюис, стараясь скрыть удивление. – Постараюсь найти для вас другую лошадь.

Леди Гленкарти пожала мясистыми плечами, словно подобные вещи совершенно ее не интересовали, и даже попыталась не выказать неловкости, когда сестра Анжелика схватила ее руку и со слезами на глазах стала благодарить.

– Чунь может ехать с вами, – решил Льюис, подводя к пони сестру Анжелику. Поднял ее как перышко, усадил на лошадь и пристроил Чуня сзади, после чего повернулся к Оливии. – Думаю, мне будет немного легче нести Чен-Ю, – заявил он, беря у нее полуголого ребенка.

Оливия сдержанно кивнула и, отведя глаза, быстро пошла вперед, пока не поравнялась с леди Гленкарти.

Льюис, озабоченно хмурясь, поднял Чен-Ю себе на спину. Он хотел сказать Оливии, что ее готовность нести малыша оставшиеся одиннадцать-двенадцать миль до Пекина, глубоко его тронула. Но помешал ее неприязненный взгляд. А ведь он надеялся, что она еще не опомнилась от падения и не ощутила вихря желания и скорби, налетевшего на него, когда он держал ее в объятиях. Но теперь он понимал: она все почувствовала. Почувствовала и неверно истолковала.