И с привкусом соли на губах - Рин Скай

Однако, что за странный сон мне приснился? Начинает проявляться запоздалый Стокгольмский синдром?

После душа иду варить себе крепкий кофе. После ночи без сна мне нужно быть собранной и сконцентрированной. Он желает увидеть перед собой овечку, трясущуюся в ужасе перед ним — огромным всемогущем зверем, но хрен он эту овечку увидит! Ради ребенка я превращусь в тигрицу, чтобы биться с ним на равных!

* * *

Артем

Всё утро не нахожу себе места. Я сам не свой от предстоящей встречи с ней. Но я — мужчина, в первую очередь и как мужчина должен уметь брать себя в руки в любой ситуации.

Я дал ей некоторое время прийти в себя, осознать грядущие перемены. Даже задействовал ее мужа, чтобы процесс прошел как можно глаже, если такое вообще возможно в нашей ситуации.

Если она зайдет в мой кабинет с угрозами, кинется царапать мне лицо и кидать проклятия, я пойму её. На ее месте я бы убил своего обидчика. Даже будет лучше, если она затеет скандал, выпустит пар, потому что если она тихо заплачет в уголке… я даже не знаю, что сделаю тогда. Её слез, её слабости мне не вынести. Лучше не думать об этом. Она выжила после всего что случилось, значит сильный человек, сильная женщина. Плачущая в уголке слабачка уже давно была бы в психушке.

В гневе она должна быть красива. Она очень красива. Воскресаю ее образ, и сам восстаю в определенных местах. Так не пойдет. Иду в личный спортзал в мансарде пентхауса. Сорок минут на беговой дорожке. Двадцать минут силовых нагрузок. Сотня отжиманий и столько же упражнений на пресс. Пот валит градом. Всё тело ломит от усталости и ломоты в мышцах. Иду в душ. Смотрю на себя сквозь запотевшее зеркало. Ежедневные тренировки не проходят даром. При моем двухметровом росте и более ста килограммов веса, во мне ни капли жира. Одна сплошная мышечная масса. Мое тело рельефное, но я не помешанный на внешности тестестероновый «качок», кубики и бицепсы нравятся женщинам и мне этого достаточно. В спортзале я занимаюсь больше по привычке, и чтобы сбросить пар, накопившееся напряжение.

После душа я тщательно укладываю волосы. Не бреюсь. Щетина и борода идут мне. Так говорят женщины, что делили со мной постель. Они говорят, что им нравится мой член, мои пальцы, мои губы. Они уверяют, что я сексуален, горяч, властен… я же просто напросто урод, сломавший жизнь одной маленькой девушке. И никакой напиток шаманов меня не оправдает.

Или оправдает? Ведь в тот момент я был не в себе. В измененном состоянии сознания. Я не ведал, что творил! И я искал ее потом. Если бы я только нашел ее! Возможно, смог бы ей помочь, оправдаться в ее глазах, облегчить ее состояние. Только я не нашел. Жил этими чертовыми кошмарами в полной уверенности, что убил её, пусть и не преднамеренно…

Надеваю свой лучший костюм. Пошитый известным брендом на заказ, он отлично сидит на мне — ни морщинки, ни складки. Я хочу произвести на нее впечатление? Черт! Да, хочу! Хотя в ее глазах я такое дерьмо, что она и не взглянет на меня… Вернее, как на дерьмо-то взглянет, а вот как на мужчину — нет…

Парфюмом набрызгался. За версту теперь несет. Челку гелем вверх напомадил, галстук повязал. Не хочу, чтобы Лиана хотя бы на мгновение узнала во мне того зверя из купе, что набросился и растерзал ее хрупкое тело. Я — не он. И я докажу ей это. Оглядываю себя перед тем как взять ключи от автомобиля. Я — урод! Но женщинам нравлюсь. Понравиться бы еще одной. Той самой, единственной!

* * *

Лиана

Накручиваю влажные пряди на брашинг фена. Серьезно? Делаю укладку? Для этого Зверя? Н-нет, конечно. Это быстрый способ высушить мокрые волосы, а потом, после чудовищной ночи я выгляжу соответственно. Не дам этому уроду триумфовать по поводу своего болезненного вида.

Замазываю синяки от недосыпа консилером. Секунду решаю, красить ли ресницы, или не стоит, но потом задумываюсь вот о чем: если накрашу, то плакать уже нельзя! А при этом уроде плакать мне точно нельзя. Поэтому тщательно прокрашиваю каждую ресничку, чтобы не оставить слезам ни единого шанса.

Мне так жутко и больно, что прической и макияжем я хоть как-то унимаю панику и хаос, что царят в моей душе.

Открываю шкаф с одеждой. Взгляд тут же падает на единственное платье в моем гардеробе. И даже оно не мое — жена Виталика купила себе, но оно оказалось ей маловатым. Вот она и отдала мне обновку по доброте душевной.

В поезде я была в джинсах, и это ни как не спасло меня от нападения. Поэтому в платье, возможно я не буду выглядеть привлекательной для Зверя.

Надеваю его на себя. Мне очень непривычно и не комфортно в нем. Коленки едва прикрыты. Оно облегает меня, но с другой стороны, серого, строгого офисного цвета и кроя. Без разрезов и декольте. В нем я выгляжу профессионально и холодно-отстраненно.

— Тебе идет… — роняет Андрей, проходя мимо.

Молчу. А что ему говорить? Все слезы выплакала вечером, накануне, пытаясь уговорить пойти со мной. Он оказался глух к моим мольбам:

— Не тронет тебя он. Не пойду я, Лян. Это ваши с ним проблемы. Ты меня и так достаточно нагрузила ими.

Ну раз мои проблемы, то мне его одобрение на платье тоже не нужно.

Как бы я не оттягивала время, рассматривая свое непривычное отражение в зеркале, у Андрея оно было не резиновым.

— Лян, поедем! — приказ его звучит приговором. — Если я снова опоздаю, главврач уволит меня.

— Да… — я быстро обнимаю все еще спящую Нику, целую ее в чернявую макушку и иду на выход.

Я вернусь к ней, целая и невредимая. Я не оставлю свою девочку, чтобы сейчас этот урод со мной не сделал…

Духи? Да, пожалуй. Самые дорогие. Пусть видит, сволочь, что я не боюсь его. Не подчинюсь, не отдам Веронику! Застегиваю пальто, повязываю шарф и выхожу вслед за Андреем. Всю дорогу мы молчим.

Но с каждым проеханным метром на меня начинает накатывать паника. На парковке офисного здания я на грани истерики. Хочется спрятаться, забиться, накрыться с головой одеялом, чтобы только не видеть это лицо еще раз.

— Лян, ты в порядке? — тихо спрашивает Андрей, отводя глаза.

В каком нахрен порядке?! Зачем он это спрашивает? Разве ему есть дело до того как ужасно мне сейчас?

— Да… — отвечаю вместо этого обреченно.

— Ну и хорошо. Позвонишь мне потом, расскажешь о чем разговаривали.

Он серьезно? Он правда думает, что после встречи с Полянским будет это «потом»?

Отстегиваю ремень. Выхожу из машины. Ветер бросает волосы мне в лицо. Тут же чувствую этот тяжелый взгляд на себе. Хоть и никого нет вокруг. Камеры. Он следит за мной по видеонаблюдению, а оно натыкано везде. Расправляю плечи. Надо взять себя в руки. Я уже не та слабая жертва из поезда, я мать ребенка, которого Зверь захотел отобрать у меня. Пусть попробует!

В здание я захожу бойцом. Убила бы его… Собственными руками бы задушила. Но вряд ли длины моих пальцев хватит на то, чтобы сомкнуть их вокруг его мощной бычьей шеи…