Животный пир - Татьяна Майстери

– Папа теперь работает дома, а меня отпустили пораньше, – мама садиться напротив меня и смотрит, как я ем.

– Ого! Ты ведь только пришла туда работать! – мама смеётся.

Я не могу вдоволь насладиться её заливистым смехом. Мне кажется, что теперь я живу каждый день, как последний. Я дышу этими бесценными счастливыми моментами. Без них я умру. У меня есть смысл существовать и бороться, пока я счастлива. Но что будет, когда сердце вздребезги разобьётся? Наверное, я просто задохнусь…

В кухню входит папа. На нём квадратные чёрные очки, а в руках он держит газету. В зубах – длинная сигарета.

– Дилан, я же говорила, не кури в доме! – мама хмурится и встаёт из-за стола.

– Прости, – папа выкидывает недокуренную сигарету в урну, – я просто пришёл на вкусный запах, от которого чуть не загрыз кресло и «New York Times», – мы с мамой смеёмся. Папа садиться на место мамы – напротив меня, а она идёт кормить любимого мужа. Я тороплюсь, вспомнив о том, что за мной в любой момент могут прийти, доедаю остатки картошки и поднимаюсь со стула.

– Спасибо, мам! – я от души ещё раз целую женщину в щёку, она вновь улыбается. Вот она – любовь. Вот оно – счастье. Вот он – смысл жизни.

Поднимаюсь к себе наверх и одеваю максимально удобную одежду: чёрные лосины и просторную чёрную футболку. Заместо ботинок я обуваю удобные кроссовки. На всякий случай делаю тридцать отжиманий, вздыхая от боли в мышцах и теле. Последним штрихом я собираю волосы в хвост. Теперь я точно готова драться! Кем бы ни оказался мой соперник, тебе не жить! Осталась лишь ма-аленькая проблема – уговорить папу отпустить меня…и он даже не знает, что отпускает свою дочь на уличные бои…

Я подпрыгиваю на месте от резкого стука в окно. Меня до смерти пугает этот скрежет. Я подкрадываюсь к окну и выглядываю вниз. Под моим окном стоят два накаченных парня в зелёных куртках и белых майках, обтягивающих их внушительных размеров мышцы. У одного из "посланников" Джин в руке камень. В нём я узнаю бармена из "Вишнёвой змеи".  А второй парень мне не знаком, но по нему видно, что он мой ровесник, в отличие от первого. Кажется, что этой груде мускулов лет тридцать. У парня "ровесника" густые светлые волосы, в которые он запускает руку, чтобы взъерошить. Накачен он не меньше, чем бармен. Я с опаской оглядываюсь на дверь своей комнаты, которая сейчас открыта, и в которую в любой момент может войти мама. Или того хуже – папа… Я быстро отскакиваю от окна, чтобы закрыть дверь и вновь подбегаю к нему. Решаюсь открыть окно. В моё лицо ударяет холодный воздух, пробирая до костей.

– Ты собралась спускаться отсюда? – парень "ровесник" недоверчиво выгибает бровь. Видимо, они посчитали меня сумасшедшей.

– Ага. Я на домашнем аресте, так что у меня нет другого выхода… а что, думаешь, не поймаешь? – я усмехнулась, представив, как меня будут ловить два бугра мышц и не поймают. Это будет провал года.

– Уж я то поймаю. У меня нет другого выхода! – кричит мне снизу "ровесник", повторяя мою фразу.

– Почему это? – теперь уже я выгибаю бровь. Не он один так может. Бармен всё это время терпеливо стоит и ждёт, пока мы наговоримся через окно.

– Джин убьёт, если мы не доставим тебя, куда нужно, в целости и сохранности. Тебе ещё кому-то морду бить всё-таки. Не боишься? – в голосе парня слышится плохо скрываемая усмешка. Он не верит, что я смогу кого-то избить? Ну, ничего, я докажу им всем, что не так проста!

– Ни капли! – гордо кричу я, хоть это и не правда. Я боюсь. Мне действительно страшно. С кем я буду драться? Как? Насколько сильно? В смысле, насмерть или лишь до пяти побед, как в боксе? – короче, я сейчас вернусь, готовьтесь ловить мою тушу! – я оставляю окно открытым, а сама убегаю.

Выскакиваю из комнаты, прикрыв дверь, чтобы не было слышно хлопка или скрипа. Бесшумно спускаюсь по лестнице. Родители о чём-то тихо говорят на кухне. Подслушивать я не буду. Я на цыпочках пробираюсь в коридор, осторожно снимаю свою куртку и шапку, и так же бесшумно прокрадываюсь обратно в комнату. Быстро одеваюсь. В комнате уже холодно, как на улице. Главное, чтобы холодный воздух не просочился к родителям слишком быстро. Я прекрасно понимаю, что они узнают о моём побеге. Но сейчас это не важно.

В душе я надеюсь, что парни под окном уже ушли, без меня. Но они стоят. Стоят и ждут. Вот же чёрт!

– Ну, ловите меня! – кричу я, и пока мне не стало слишком страшно от осознания высоты, сигаю вниз.

Сердце, кажется, взлетает к горлу, адреналин захватывает моё тело и берёт под свой контроль. Момент, и я уже приземлилась на что-то мягко-твёрдое. Открываю глаза и вижу перед собой такие же удивлённые, цвета морской волны. Дыхание парня обжигает мои губы, а мои руки упираются с сильную накаченную грудь. Руки "ровесника" же с огнём и силой сжимают мою талию. По сути, он меня не поймал, ведь мы с ним рухнули на землю. Слава богу в снег. Хотя мне не холодно, я же на нём лежу. Стоп. Я на нём лежу!

Моментально краснея, я вскакиваю на ноги и зачем-то подаю руку всё ещё развалившемуся красавцу. Наглому, надо заметить, красавцу. Он же бессовестно лапал меня! Хотя, я сама была не против… но это не отвергает факт, что он меня лапал!

– Я Брейв, – говорит мне блондин, вставая с холодного снега без моей помощи.

– Элис, – я всё-таки не убираю руку, и Брейв слегка пожимает её.

Оказывается, ребята приехали за мной на машине. Я не заметила её, потому что они припарковались в другом дворе. И это было правильно. Иначе папа привязал бы меня к батарее и никуда не пустил.

Это был зелёный пикап Форд. Я решила, что Бармен действительно старше нас и у него есть права. Только в кабине было всего два места, и я не понимала, кто же тогда поедет в кузове. Но меня пропустили на место рядом с водителем. Значит, – думала я, – Брейв с нами не поедет. Но Брейв отряхнулся от снега и прыгнул за руль.

– А он? – я взглядом указала на пугающего меня парня. Вид у него действительно был грозный.

– Он – наша охрана, – коротко бросил Брейв. Машина затарахтела, и мы поехали. Я оглянулась. Парень твёрдо стоял на ногах, а в его руках был бита. На его руке я разглядела какую-то металлическую вещь, а позже поняла, что это был кастет. Вот это да!

Мы выехали из чужого двора и двинулись по трассе прямо. Пикап негромко тарахтел, будто успокаивая, а блондин внимательно следил за дорогой и вёл машину. Он молчал, и я тоже не решалась заговорить. Меня пугала вся эта напускная серьёзность. Зачем нам охрана? Как будто на нас могут охотиться из-за того, что мы Кобры. Или из-за того, что я еду драться. Мы вполне могли обойтись без сопровождения! Все эти детские игры в войну меня жутко раздражали…

– Он всегда молчит? – спросила я у Брейва, чтобы хоть как-то рассеять тишину, повисшую в воздухе. Мне и с родителями её хватило за эти несколько дней.

– Он не может говорить, Элис, – парень за рулём нахмурился, будто эта информация была очень важная, и я обязана её знать.

– В смысле? – не поняла я.