Птичка для сталкера - Маша Малиновская

Отец приглашает к столу. Вижу, как Артур немного прихрамывает на левую ногу и садится на стул с осторожностью, без резких движений, и даже злорадствую.

Мы приступаем к ужину. Точнее, есть начинают папа и Артур, а мне кусок в горло не лезет. Особенно, когда они начинают обсуждать мой будущий альбом, в котором меня многое не устраивает. Артур расписывает папе, как прекрасна его стратегия и вообще, какой он, как менеджер, молодец. Вот как так можно о самом себе? И папа, человек далеко не глупый, управляющий крупным бизнесом, как заворожённый слушает его и соглашается.

Папа любит меня, поэтому Артур находит правильные точки. И делает это так мастерски, что даже острый на ложь и лесть нюх моего отца замыливается.

– Надина не просто талантливая исполнительница, она воспитанная и замечательная девушка, - льёт сироп в уши мой менеджер. - Вот же повезёт её избраннику. Наверное, будет логично, если она выберет кого-то из нашей, творческой среды.

Внутри всё натягивается струной. Ещё не хватало, чтобы этот мудак подкатил к папе с этой стороны.

– Засмущали, - натянуто улыбаюсь, а самой хочется воткнуть Артуру в глаз нож для паштета. - Выйду на воздух, а то душно что-то.

Папа кивает, и я на деревянных ногах иду через гостиную на балкон. Свежий воздух врывается в лёгкие, и мне даже больно где-то в груди, настолько, оказывается, я была зажата. Прохожу по балкону так, чтобы не видеть горящих окон столовой. Больше сил держаться нет, и я опираюсь руками на поручни, опустив голову.

Устала. Достало всё. Хочу в тот момент в клубе, когда я была под маской и делала, что хотелось. Принадлежала себе самой, пусть и несколько минут.

На улице очень тихо, ветра нет, воздух будто стоит. В какой-то момент мне кажется, что я не одна. Неужто Артур посмел выйти за мной?

Но, обернувшись, убеждаюсь, что я по-прежнему в одиночестве. Снова опираюсь на перила ладонями, глядя в темноту неба. Снова вдыхаю глубоко, но вот выдохнуть спокойно уже не получается, потому что рядом с моими руками по обеим сторонам ложатся чужие ладони.

Обмотанные полосками красной ткани…

10

Я дёргаюсь, но тут же застываю от страха. Тело сковывет так, что кажется, даже зубы стиснуты настолько, что вот-вот раскрошатся.

– Здравствуй, Надя, - раздаётся приглушённый голос у меня возле самого затылка. - Ты, кажется, замёрзла.

Я вся обмираю. Не знаю, наверное, это нервное, но его голос мне кажется каким-то нереальным. Странно глубоким и полным тьмы.

– С чего ты взял? - голос не слушается.

Да и вообще, мозг, кажется, тоже замёрз. Разве я должна с ним разговаривать? Нет! Я должна закричать, позвать на помощь! Отец, Артур, охрана - услышат и придут. Но вместо этого я зачем-то разговариваю с ним, идиотка.

– У тебя мурашки по коже, - едва касаясь ведёт пальцем по моему предплечью, действительно покрытому россыпью мурашек. - Или ты возбуждена?

Его прикосновение пускает по коже сонм электрических искр, заставляя каждый волосок подняться.

– Страх очень далёк от возбуждения, - словно под гипнозом продолжаю с ним разговаривать вместо того, чтобы попытаться спастись.

– Ты даже не представляешь, насколько они близки, - он говорит ещё тише и ещё ближе. Я даже чувствую, как от его дыхания колышутся волоски на моей шее. - Чего ты так боишься, Надина?

Неужели, он серьёзно спрашивает? Ведь понимает же, что пугает меня. Сильно.

– Я уже отвечала тебе не этот вопрос, - говорю ему, а сама понимаю, что мы уже неприлично долго стоим так близко, и что у меня уже от напряжения начинают подрагивать колени. - Тебя. Ты меня пугаешь и наслаждаешься этим.

Боюсь даже пошевелиться, чтобы невзначай не коснуться его. Снова ловлю этот яркий запах черной смородины в его парфюме.

– Ты боишься меня даже больше, чем того, что этот упырь - твой менеджер - убедит отца, что было бы очень даже неплохо, если вы станете парой?

Молчу в ответ, только сглатываю сухим горлом. Откуда он знает и это? Или предполагает? Слишком уж много у него верных предположений о моей жизни, будто читает их как в открытой книге.

– А ещё, Надина, ты ведь и сама этим наслаждаешься. Тем, что я тебя пугаю. Ты ходишь по краю страха, ощущая себя на этой грани куда более свободной, чем в безопасности.

– Это бред, - качаю головой, игнорируя пусть и небольшой, но всё же отклик на его слова.

– Правда? - усмехается чуть хрипло. - Тогда расскажи мне, как ты потеряла девственность, Надина.

Это-то здесь при чём? Неужели ему и об этом известно? Откуда же? Я об этом нигде не трубила. Даже подруга, с которой мы тогда напились, не знает подробностей. Никто их не знает. Даже я, потому что почти ничего не помню.

– Это тебя не касается. Это никого не касается.

– Кроме тебя и того, с кем всё произошло, верно, Канарейка?

И вот тут у меня снова внутри простреливает. Не может быть!

Не. Может. Этого. Быть!

Словно кто-то бьёт под дых, потому что воздух из грудной клетки вылетает толчком, а вдохнуть новый оказывается сложной задачей.

Я дёргаюсь в попытке развернуться в плену его рук, чтобы сдёрнуть капюшон и увидеть своего преследователя, но он быстро накрывает мои кисти своими ладонями, пригвождая к перилам балкона и не позволяя обернуться.

– Это был ты! - шепчу поражённо.

– Тише, Надя, - продолжает удерживать меня, не позволяя даже дёрнуться, но при это прикасаясь лишь ладонями к моим запястьям, сковывая их на месте. - Нам некуда торопиться.

– Ты опоил меня!

То-то мне казалось странным, что я ничего не помню. Я пила, конечно, но не так много, чтобы память отрубило напрочь.

– Нет. Я этого не делал. Я вообще