Красив. Богат. Женат - Ольга Рузанова

Русским языком же было сказано, чтобы ноги ее в этом клубе не было. И ведь кивала послушно, в глаза заглядывала.

«Я буду вести себя как мышка, Арсений Рустамович!»

Сучка маленькая!

Делаю последнюю затяжку и вижу, как она выскакивает через стеклянные двери и, надевая на ходу куртку, пробирается сквозь толпу и крутит головой по сторонам.

Щелкаю подрулевым переключателем и выбрасываю окурок в окно.

Маришка, махнув рукой, берет курс на меня. Затаив дыхание, смотрю, как она приближается. Красивая выросла дочка у Германа. Глупо это отрицать. Не одного мужика на поводок посадит.

Если ума с возрастом наберется.

Подходит ближе, замедляя шаг, останавливается перед капотом, а потом осторожно приближается к моей двери и заглядывает в открытое окно.

- Здравствуйте, - улыбается скромно.

И, сука, снова этот полный обожания взгляд!

- Сядь в машину.

Кивнув, оббегает ее спереди, открывает дверь и опускается в пассажирское кресло. Салон тут же наполняется ее мягким запахом.

Стиснув зубы, на мгновение прикрываю глаза.

Она ерзает, поправляет волосы, сумку переставляет с места на место, чем безумно меня раздражает.

Растерев ладонью лицо, поворачиваю к ней голову, но в глаза стараюсь не смотреть. Кончик носа, волнистые локоны… бл*дь, губы…

- Что ж тебе не живется спокойно, Марина? – спрашиваю, вздыхая, - снова приключений на задницу ищешь?

- Нет, - лепечет скромно, а у меня от ее ложной скромности скулы сводит.

- Я же сказал тебе, здесь не появляться? Ты обещала, Марина, -напоминаю ей, - или тебя на взрослых дядей тянет? М?..

Резко вздрагивает, и мы встречаемся с ней глазами. Я почти не дышу – горло перехватывает. Марина напротив, разомкнув губы, жадно хватает воздух ртом.

- Давно практикуешь? - продолжаю давить, решая ее немного проучить, - за деньги или как подружка твоя… на голом энтузиазме?

- Почему вы так разговариваете со мной? – шепчет еле слышно.

- А как с тобой еще говорить, малыш?

Греховцева начинает часто моргать и, кажется, собирается плакать, но нет… уронив взгляд на свои колени, берет пару секунд на передышку и выпаливает:

- Я приехала, чтобы встретиться с вами, Арсений Рустамович.

Врет? Пусть лучше врет, иначе сам лично завтра посажу ее на самолет.

- На-хре-на?..

Разворачиваюсь к ней всем корпусом и, склонив голову, заглядываю в огромные глаза. В них именно то, что я и боялся увидеть.

Вот дура!

- У меня для вас подарок, - проговаривает торопливо и лезет в свою сумку.

А через мгновение в моей ладони оказывается зажигалка из бронзы.

- Что это? Зачем?

- Подарок… на память.

- Какую память, Марин? Мне ничего не надо.

И тут я вижу, как ее глаза быстро наполняются слезами. На этот раз точно быть потопу.

- Ладно… спасибо, - открываю бардачок и закидываю туда зажигалку, - но чтобы это было в последний раз, поняла!..

- Поняла, - вытирает слезинку костяшкой пальца.

- Другого способа подарить его не было? Обязательно сюда идти надо было?

Надув губы и опустив глазки, молчит, а потом вдруг, вскинув взгляд, смотрит в мое лицо. И я, мать твою, дар речи теряю от того, какой посыл в нем вижу.

Тело пробивает разрядом тока, и вся кровь бурным потоком устремляется в штаны.

- Перестань так пялиться на меня! – рявкаю грубо, на что Маришкина верхняя губа едва заметно дергается.

- Я люблю вас, Арсений Рустамович… уже давно.

Пздц. Приехали!

- Еще раз услышу, позвоню отцу, - предупреждаю угрожающе, - скажу, что его дочка преследует взрослого женатого мужика.

- И где же ваша жена?.. Почему она не с вами?

- Моя семья тебя не касается. А тебе посоветую, малыш, найти мальчика – ровесника.

- У меня есть.

- Вот и отлично. Направь свою любовь на него, а меня оставь, пожалуйста, в покое!

- Но там, в клубе, - говорит тихо, - когда вы меня не узнали…

- Забудь, что было в клубе! – склоняюсь к ней, - я тебя принял за другую!

Смотрю четко в ее глаза и едва не обжигаюсь от того пожара, что пылает в них. Теряюсь на мгновение и не успеваю среагировать, как мою шею обвивают тонкие руки, а к губам прижимается пухлый рот.

Взрываюсь изнутри, мозг в кашу, нервные окончания наголо.

Обхватив ее шею ладонью, вгрызаюсь, причиняя физическую боль. Сама, дрянь, нарвалась. Пусть терпит.

- Ммм…

Сжимаю пальцы сильнее и тараню сладкий девичий рот, пока Маришка не начинает задыхаться.

- Ты че творишь, малыш?.. – шиплю, прикусывая порочные губы, - ты с кем играть надумала?

- Еще!.. Арсений Руста… - затыкаю ее поцелуем, чувствуя, что собственные тормоза срывает к чертовой матери.

Вы*бу же. Вы*бу так, что в сторону взрослых мужиков смотреть не сможет.

Наваливаюсь всем телом, впечатывая ее в спинку сидения. Не сопротивляется, сучка. Отвечать пытается! На равных со мной играть! Чувствую, как ногтями царапает кожу головы.

У меня колом встает. До помутнения в глазах и дрожи в коленях. Загребаю в кулак подол ее платья и дергаю на себя так, что Греховцева съезжает бедрами по сидению и упирается коленями в бардачок.

- Раком дашь? – хриплю, намеренно сильно царапая ее кожу щетиной.

- Как? – хлопает глазенками.

- Отсосешь, а потом рачком… о’кей?..

- Арсе-е-е-ний Руста… - выдыхает с ужасом.

- Давай, Марин… прыгай на заднее сидение, быстрее начнем, быстрее закончим.

- Я не хочу… так.

- Как? – не могу удержаться и все же ныряю рукой под подол.

Уроком будет.

А там чулки… мать вашу… тонкое кружево и шелковая кожа над ним.

- Я девственница еще.

- Чего?! – переспрашиваю как дебил.

- Я хочу, чтобы вы первым у меня были, Арсений Рустамович.

Будто в челюсть с ноги въехала, а потом на голову ушат холодной воды вылила.

Отстраняюсь и, отвернувшись, растираю лицо руками. Маринка начинает возиться. Возвращается в прежнее положение, платье поправляет, волосы.

Поворачиваю ключ в зажигании, врубаю свет и выезжаю со стоянки клуба.

Она затихает и до конца пути в кои-то веки ведет себя как мышка. Меня же все еще бомбит. То в жар, то в холод бросает. На языке вкус ее, а член продолжает дымиться.

- Значит, так, Марина, - начинаю я, останавливаясь во дворе ее дома, - то, что сейчас было, нихрена не значит. Я напугать тебя хотел, но ты, похоже, на всю голову отбитая.

Молчит, бесстрастно глядя прямо перед собой.