Испытание временем - Валентина Арнаут

— …а Максим что?

В сознание ударился вопрос, потому что в нем участвовало его имя. Против моей воли мой разум хотел как больше новостей, связанных непосредственно с ним. Если даже я зло шикнула на свою излишнюю любознательность.

— А что он. Нашего бывшего соседа и не узнаешь, так сильно вымахал за все годы.

— Ну конечно вымахал, — раздался мужской бас. Это наши мужчины вошли, внося в помещение свежий морозный воздух, немного сумбура и поленья для камина в гостинной. — Спецназовца видно по воспитанию, — с веселой улыбкой закончил отец.

Он выглядел довольным — улыбка не сходила с лица, и даже морщинки вокруг глаз и рта не могли испортить его воодушевленное настроение. Высокий мужчина с чёрными волосами и густыми бровями обладал яркой харизмой и сильно любил свою жену, и как обычный влюбленный человек, видел в своей любви только хорошее. Бывший хирург пару лет назад получил серьезную травму руки, после чего ему пришлось оставить любимую работу.

Чему он был рад?

И тут меня укусил червячок стыда — мне бы не хотелось, чтобы кто-то страдал из-за меня, но и поделать с сложившимися обстоятельствами я ничего не могла.

— Спецназ ведь предусматривает такие качества, как физические, психологические и в частности умственные способности. Там же нервяк еще тот, да и перегрузки никто не отменял, — поделился своим мнением дядя.

— Молодец, пацан, — раздался общий вздох.

Мужчины уже разделись, расслабились и дружной командой прошли к нашему особому стеллажу, откуда отец достал бутылку выдержанного коньяка. В закрытом теплом помещении разнесся его крепкий запах, достаточный, чтобы ударить по моим расшатавшимся нервам.

— Молодец, пацан, не каждый выбирает служить в таких войсках. Спецназ сплошной риск здоровьем и своей психикой, не считая опасность на операциях.

Так где же сам виновник таких разговоров? Суп был забыт тут же, а рот занялся совсем другим — никак не мог подобрать отвисшую челюсть. Максим выбрал горячие точки по своей инициативе? Навязанный выбор конечно же не предусматривает других вариантов. Молодец? По-моему это просто выработанная жизнеспособность.

Мне хотелось закричать, сорвать голос, но донести до всех кто именно решил тогда судьбу этого пацана. Жаль только, что женщина в своей природе коварна и хитра и может сделать все так, чтобы никто не знал о ее проделках.

Отец не знал о той ночи, не знал о моих чувствах, не знал итога пятилетней давности — он оправдывал мою холодность тем, что мама была слишком строга ко мне. Он не знал, что сейчас причиняет мне боль почти на физическом уровне.

— Служба службой, а обед по расписанию, как говорится, — улыбнулся дядя, глубоко вдохнув воздух после опрокинутой в себя стопки. — Надежда, где закуска? — пробасил он.

— Так давайте за стол, — встрепенулась тетя. — Мы здесь чаем перебились, а Анька, вон, от супа нос воротит, — ответила она, на секунду лишь сверкнув глазами. Не любили они, когда ими командуют, но мужчины на то мужчины — если бутылка открыта, будь добра хозяйка, подай закуску.

— Ну так, хозяйничайте…

— Так на то здесь есть хозяйка.

Речь зашла наконец о моей маме. И где она, черт побери, ходит? — возмутился внутренний голос.

Она что, вообще не скучала? Не ждала? Не искала?

Волна горечи вновь нахлынула исподтишка. Ну когда уже я привыкну? Я же обещала себе, что ничто мне не испортит настроения.

А потом он же заметил, что и бабушки нет

— И где она? — спросил отец.

— Так она пошла гостя проводить, — тетя Надя уверенно посмотрела в сторону входной двери.

Я подавилась воздухом, но увлеченные разговором не обратили на это внимания.

— Как проводить? Я же его лично пригласил поужинать с нами, — непонимающе выдал отец. — Я сейчас разберусь.

И он вышел с кухни, открыв дверь. На секунду послышался до боли родной голос — немного слабый и приглушенный из-за расстояния, но мои натянутые до предела нервы успели среагировать.

Может не надо разбираться, слабо подал голос комок нервов, стянутый в один сплошной нерв, пусть уйдет, прошептал он едва, но его тут же заткнула тоска — острая тоска по нему всему.

Пока я вела внутренний разговор в кухню зашли они — радостный отец, не пытающийся скрыть улыбку, такой же невозмутимый Максим и мама.

Глава 6

Глава 6

Мама была очень и очень недовольна. Поджатые губы, чуть прищуренный взгляд и сжатые кулаки выдавали ее напряженное состояние. Для меня понадобилась секунда, чтобы это понять, потому что я успела очень хорошо изучить именно это состояние — самое частое.

— Никто никуда не уходит, — подсказал отец всем. — Потому что у нас сейчас что? Правильно. У нас сейчас зима и за несколько часов обвалило дороги. Снегоуборочные машины до нас дойдут еще не скоро. В общем не выехать.

— Нельзя держать гостя насильно, — мама умела владеть своим голосом, поэтому у нее получилось очень спокойно и ненавязчиво. Будто ей просто неудобно портить планы человеку. — К тому же дорога не так сильно завалена, вот Анна же приехала.

И это приветствие с дочерью, с которой не виделась пять лет? Я не успевала удивляться. Или огорчаться. Сердце раз за разом покрывалось льдом.

— Ты разве видишь цепи? — хохотнул отец, не видя мою реакцию.

Я сидела на краю длинного стола, подальше от входа и кухонной утвари, но близко ко дворовому выходу. Напротив меня развернулась семья Явницких, и я не чувствовала с ней какой-либо связи. А еще в этой компании очутился каким-то боком Кравц. От него даже не пахло этой связью.

Ну что ж…

Пикировка родителей кажется никого не задевала. Никто не вмешивался. Даже Максим… Почему, я не знала. А смотреть на него я не намеревалась, и даже дышать в его сторону. И жалобные мольбы чувства тоски я затыкала на корню.

— К тому же я разговаривал с таксистом, он не планировал вернуться в город. По дороге сто раз пожалел, что взялся выехать за город.

— Да, — поддержал отца его брат. — Пока мы кололи дрова, я успел поймать радиоволну, где говорилось о приближающейся буре. До нас дошел его ветер.

— Но, — мама подошла к холодильнику и спряталась за открытой дверью. — У него свой дом и совсем недалеко.

Я тут одна понимаю, что она всячески пытается всем донести, что не желает видеть в своем доме этого гостя!

И почему он сам, чёрт побери, молчит?

— В нем холодно, — низкий баритон с хрипотцой отозвался напряжением в каждой моей