Я люблю! - Анна Летняя

Я ощущала себя их малышкой, а не взрослой женщиной, прошедшей и огонь, и воду, и то, что еще мощнее.

— Откуда столько недоверия в такой крохе?! — рассмеялся мужчина и привычно потерся своим подбородком о мой висок. — Я говорю то, что вижу. А вижу я очень красивую малышку-куколку, которая держится в седле лучше меня в восемьдесят лет.

— Серьезно? Что-то плохо верится мне в твои слова.

Мужчина, который участвовал в скачках и на этом заработал приличную сумму денег, позволивших ему войти в семью мамы, не мог в шестнадцать лет плохо держаться в седле.

— Ну ладно, как я в пятьдесят, но точно не меньше. А тебе сейчас только двадцать семь! Это достойно уважения и восхищения твоими упорством и терпением.

Как не открывший свои магические способности, Унель увидел альтернативу в скачках. Рисковый, смелый и не привыкший сдаваться, он сам занимался разведением арханов, лошадей, отличавшихся скверным характером, но обладавших душой, непримиримой с проигрышем.

— Это больше похоже на правду. Но я хочу быстрее научиться скакать, как взрослая, и поехать на второй экзамен в академию магии своим ходом. Пусть и через портал, но мы окажемся под взглядами тысяч людей! Ты понимаешь, сколько детей могут начать канючить себе таких асиеров, как мой Эльтор? У нас будет очередь из заказов! Сможем купить еще пару девочек для него, и пусть у нас будет целый табун.

Рассмеявшись моим наивным планам, отец поцеловал меня в щеку.

— А ты все про деньги! Разве у нас их мало?

— Денег много не бывает. Но ведь нам все это принесет не только прибыль. Еще и связи. Одно дело, что вы отменно управляетесь со своей землей, торгуете и прочее. И совсем другое, когда тебя просит какой-нибудь советник короля продать столь ценную игрушку, за которую не придется выкладывать две цены за доставку морем. И ты, как очень важному и уважаемому человеку, ему еще и часть цены списываешь. Говоришь, что именно с него взять всю сумму тебе не позволяет твоя левая рука. Он ведь весь такой замечательный и уважаемый. И когда придет время, и ты обратишься к нему, он не откажет в помощи. Ну, если честный, конечно, а не двуличная личность, привыкшая наживаться на всем и всех.

— Кто тебя научил так хитрить? — поразился отец. — Я подобные уловки видел лишь в странах песочных барханов. Они могут все повернуть в такое русло, что ты раздуваешься от собственной значимости, покупая банальную вазу. Но у нас предков с той стороны нет.

— Я читала их сказки, — припомнила я книжку с поучительными притчами.

В нашей библиотеке она была не одна, и тут подловить меня не выйдет. Хотя, за годы нашего сосуществования они приняли меня такой, какая я есть. Со всеми моими громадными тараканами.

— Вот как. И что, в их сказках все так хитрят? — передав поводья конюху, папа понес меня в сторону дома. — В моем детстве у меня было три книги, и сказок других стран я не читал. Но теперь думаю заполнить этот пробел в моей биографии.

— Только те, кто желает спать на мягком и вкушать изысканные яства. И это цитата, а не моя выдумка. Вот я и подумала, а почему, собственно, мы так не поступаем? Я понимаю, что вы у меня самые лучшие, но мы можем стать еще выше в глазах окружающих. Не богатством, а добротой и благородством. Про уступку в цене для советника я просто так сказала. Ты не думай, я не корыстная и не жадная. И если подумать, то жеребят можно будет дарить тем семьям, кто благороден, честен, но, увы, не так богат, как мы. Им будет приятно, а для нас подобный подарок на день имени наследника не накладен.

— Боюсь, тогда тебя быстро завалят предложениями от возможных женихов. А мы не готовы отпускать нашу предприимчивую малышку в другую семью! — полу шутя ответил папа, но в его глазах был страх.

— Так и я уходить не планирую. Пусть все, кто пожелают породниться, готовятся приходить в наши земли. Я наследница, а значит, и род продолжу только наш. Вот еще что удумали. Я не собираюсь менять родовое имя. Я буду, как мама!

— При таком условии ряды женихов сократятся вдвое, — задумчиво ответил отец, нахмурив свои шикарные черные брови. — Благородные господа желают продолжить свое имя. В большинстве своем.

— Вот! А на остальных я найду еще десяток-другой условий, и в конце останутся только те, кому буду нужна я сама. С такими я уже буду знакомиться лично, но не сейчас, а лет так через шестьдесят, — с улыбкой заверила родителя.

В мои планы сейчас не входило общение с женихами. Меня должны полюбить настоящей, а не малышкой, которую хочется погладить по голове и дать печеньку.

— А не поздно? Обычно первых женихов объявляют в шестьдесят лет или семьдесят. Почти девяносто лет — слишком зрелый возраст для леди. Общество будет теряться в догадках.

— Судя по тому, что первую огненную ступень получали «мальчики» сто двадцати лет, то это еще рано! Моими я назову тех мужчин, которые чего-нибудь добьются сами. Остальные могут проходить мимо. Простые титулованные лентяи в моем доме приветствоваться не будут.

— Ох и хитрая же ты, дочка, — рассмеялся отец и тут же взял себя в руки, свел брови, изобразил строгое выражение лица. — Но твоя речь оставляет желать лучшего. Леди должна помнить, как и с кем нужно говорить.

— Мама уже сделала мне замечание, — я тяжко вздохнула, припомнив часовую лекцию о моих недопустимых словесных оборотах. — Теперь мы по несколько часов в день говорим с ней, как положено леди. А это очень неудобно и заковыристо. Я себя надутой гусыней чувствую!

— Так положено изъясняться в обществе. Но если тебе будет легче, то я и сам не люблю говорить, как лорд. Однако, делаю над собой усилие и не огорчаю семью, которая меня приняла и любит. А если могу я, то и ты сможешь. Дома с близкими можешь говорить так, как тебя устраивает, но привычка помнить, что ты леди, должна быть у тебя выработана до автоматизма. Сейчас тебе много спускают