Голые души - Любовь Андреевна Левшинова

Крис вздохнул, попросил Дрейк поесть и сказал, что поработает пару часов внизу.

Сконцентрироваться не получилось. Грусть Дрейк фонила даже через этаж. В итоге Крис все бросил и поднялся к ней. Говорить ничего не хотелось, да и не нужно было: Тат лежала под одеялом, свернувшись калачиком, такая маленькая и беззащитная, что Крис не смог ничего сказать. Просто лег, обнял Дрейк сзади, тихо выдохнул на ухо: «Я рядом».

А Татум расплакалась. Лежала в объятиях парня, тихо всхлипывала и прижималась к горячему телу Криса плотнее. Просто кончились у яркой Дрейк душевные силы. А на такую заботу она не рассчитывала.

У Криса сердце закололо. У Тат был «синдром ненужности». Она отдавала всю себя людям и ничего не просила взамен, потому что думала, что не нужна. Она помогла ему, отдала Крису свои тепло и свет, и – конечно, он только сейчас это осознал – он сделает для нее то же самое.

Тат замолчала, вытерла слезы, не оборачиваясь к парню, вздохнула. Чуть иронично хмыкнула и без ожиданий сжала его ладонь.

– Не трать свое время, Крис, – слабо улыбнулась она. – Тебе со мной не о чем трахаться.

Вертинский улыбнулся. Попытка казаться независимой, ничего не просить и отдалиться провалилась.

– Ты даже не представляешь. Обо всем на свете, Дрейк. Обо всем.

Проваливаясь в теплый, спокойный сон рядом с Татум, Крис хмыкнул. Она невозможная. Разбитая, покоцанная, на изломе. Но только его.

Глава 4

С уверенной горчинкой

Татум

Татум проснулась в жарком коконе. Вытерла со лба пот, отбросила теплое одеяло, уставилась в потолок. В комнате было тихо. Мозг загружался медленно.

Дрейк почувствовала себя на той опасной грани, когда в новом дне ты решаешь – будешь огрызаться на всех или петь в такт диснеевским птичкам. Определиться не удавалось. Звякнул телефон.

От кого: Виктор

Я выкинул бутылки и постирал ковер.

Тат сфокусировала на экране взгляд, задумалась, улыбнулась. Решение было принято в пользу «Диснея».

Кому: Виктор

Спасибо.

За ковер в том числе.

После встречи со Славой Дрейк чувствовала себя разобранной, не знала, что делать, и сильно злилась. Вик с Сеней, оказывается, давно не контактировал. А тот теперь был на стороне врага. Передоз бывшими друзьями был налицо.

Актерская игра перед Святославом вытянула из нее последние силы. А проблема не была решена.

Виктор со скепсисом наблюдал за мечущейся девушкой: он не мог предложить действенного варианта сокрытия ее личности, разве что закопать Славу на окраине города, но по наглости парня было заметно, что за ним стоят серьезные люди. Может, и не вплотную, раз Слава чинил такой беспредел, но по случаю могли объявиться. Виктор предложил напиться.

Тат согласилась. Пила отчаянно и много, стирала тормоза и танцевала под Бритни Спирс. Виктор задолбался и устал за последнее время, поэтому тихо напивался в кресле, с улыбкой наблюдая за приступом бешенства Дрейк.

Раньше она не была такой – подавленной. Всегда хоть пара искр, да горела в ее взгляде, Дрейк не была потерянной. Видимо, это называется взрослением.

Так и уснули оба: на разных этажах, в обнимку с бутылками вина и грязным ковром в гостиной. А разбудил их Вертинский.

Дрейк вывалилась на лестничную клетку с дикой головной болью и непониманием ситуации, а он велел собираться. Виктор выглядел еще хуже: помятый, сонный, он даже не понимал, где находится.

Тат обматерила каждый угол, наспех помыла голову, поправила макияж и сказала другу оставаться максимум до полудня: потом вернутся родители. До последнего боялась, что Виктор оставил их загульный срач. Но Вик прислал СМС-ку, что все убрал. Даже ковер оттер от вина. Тат показалось, что она может расплакаться от умиления.

Дрейк потянулась, моргнула, поняла, что настроение все-таки хорошее. Дернулась всем телом, когда повернула голову, – Крис на другом конце кровати залипал в телефоне непозволительно тихо. Парень оторвал взгляд от экрана и коротко хмыкнул.

– Доброе утро.

Тат с упоением выдержала его внимательный, долгий взгляд. Промелькнула мысль о том, чтобы томно опустить глазки, как учили в каком-то видео на Ютубе, но Дрейк слишком нравилось поглощать взгляд Вертинского. Это не было войной, но определенно – изощренной партией.

– Я хочу блинчики! – Тат выпуталась из одеяла и, словно котенок, неуклюже прыгнула на парня. Крис закряхтел, картинно закатил глаза, после заключил Дрейк в кольцо своих рук, вопросительно выгнув бровь. Тат продолжила тараторить: – Знаешь, которые так сиропом поливают, а они такие круглые, упругие и красивые! Даже не блинчики, а какие-то сырники, что ли. Панкейки, вот! – радостно взвизгнула она, когда вспомнила крутившееся на языке слово.

Крис вздохнул.

Он-то проснулся давно: совершил пробежку, сделал зарядку и даже пару звонков по работе. Но его день по-настоящему начался, только когда проснулась Татум и захотела блинчиков.

Крис долго молчал, изучая взглядом чернильные радужки Тат, ее потрескавшиеся губы, смуглые плечи, спутанные волосы… потом со смешком кивнул.

– Поехали. Чего ждешь?

Она засмеялась, бросила в него подушку, свалилась с кровати и побежала в ванную. Болезненная скорбь растворилась вместе со сном, Дрейк снова могла греть окружающих внутренним огнем. Крису стало тепло.

Через двадцать минут они сидели в машине. Дрейк – за рулем. Крис сам не понял, как разрешил Татум вести: она даже не знала дорогу до кафешки, где делают желаемые ею панкейки, но, видимо, в ее чертовом гипнозе присутствовали здравые аргументы. Плюс он помнил, как при его невменяемом состоянии она вела машину и делала это хорошо.

– Получается, я теперь телочка. – Вертинский озадаченно хмыкнул, смотря на то, как Тат по-хозяйски отрегулировала кресло и расслабленно держала руль левой рукой.

– Симпатичная, надо сказать. – Дрейк с улыбкой подмигнула ему и собственнически положила правую руку парню на бедро.

– Спасибо на добром слове. – Вертинский положил руку поверх ладошки Тат.

Руки у нее всегда были холодными.

Дрейк улыбнулась, удовлетворенно выдохнула. Все было хорошо. То, что ее ковырнуло по сердцу на встрече со Славой, исчезло в ночи – рассвет встречал ее новым днем, новым светом и новыми перспективами. Рядом очень кстати сидел Крис со своими вечно горячими руками.

– Я люблю водить машину. – Тат мечтательно выдохнула, свернув на кольцевую дорогу. За морозную ночь редкие деревья покрылись инеем, в воздухе мерцали снежинки. – Раньше мы с семьей выезжали зимой за город и ехали несколько часов, пока не уставали играть в игры. Останавливались и устраивали пикник. – Она бездумно водила большим пальцем по ладони парня, смотрела в заснеженный горизонт и тепло улыбалась.

Крис не помнил, чтобы Тат просто так начинала рассказывать о себе. О чем-то личном. Неужели он сделал все правильно вчера? Что-то приоткрыл в ней, чего не видел до этого?

– Варили глинтвейн, жарили зефир, гренки и уезжали, только когда вдоволь намерзнемся. – Улыбка Татум наполнилась ностальгией, нотки голоса стали теплее на пару градусов атмосферы в машине.

Крис так же рассказывал Мишке про то, как пробирался в кабинет отца. У каждого в детстве есть место, в которое хотелось бы вернуться. Проблема в том, что тот маленький мальчик заслуживал какао, а этот – нет. Сегодняшнему Крису Вертинскому не было места в беззаботном детстве. Как, оказывается, и Дрейк.