Измена - дело семейное - Аника Зарян

- Да брось, не надо геройствовать, – улыбнулась в ответ жена брата. – Кто, если не семья будет помогать друг другу в таких ситуациях? Я же вижу, как ты измотан.

Помнится, я ничего не ответил. Пошел на кухню, сел на свое место, включил телевизор. Попытался отвлечься от гнетущей тревоги, тяжестью давившей на плечи. Больница, работа, Лера, которой, тоже нужно моё внимание, – вторую неделю я жил в бесконечной канители забот, в круговороте которых не получалось выдохнуть даже ночью. Потому что, несмотря на свою самостоятельность, моя десятилетняя дочь очень тосковала по маме и стала плохо спать.

Поэтому я даже обрадовался, когда невестка предложила приходить помогать, пока жена лежит на сохранении с угрозой выкидыша.

- Как Наташа? – Марина вернулась на кухню.

- Стабильно. Держится. Угроза пока сохраняется, но врачи говорят, что самый критичный период позади.

- Скоро выпишут?

- Завтра контрольное УЗИ. А там станет ясно.

- Ясно...

Марина тяжело вздохнула. Я знал, что они с Пашей хотят ребенка, но уже пятый год ничего не выходит. Брат даже по секрету со мной поделился, что они проходили обследования, чтобы понять причины бесплодия.

Видимо, разговоры о том, что мы ждем и пытаемся сохранить второго ребенка, её расстроили.

- Вкусно пахнет! – Лера появилась в проёме. – Ой, папочка, ты уже дома? Я не слышала, как ты вошел.

Подошла, подставила щеку для поцелуя. Моя добрая, домашняя девочка. Нам с Наташей очень повезло с характером дочери. Ни бунтов, ни капризов – спокойная, ласковая, рассудительная не по годам.

- Не ходи с мокрой головой, милая, – сказала Марина, раскладывая тарелки. – Иди высуши волосы, пока я накрою на стол.

- Ладно, – кивнула Лерка и вприпрыжку побежала прочь из кухни.

За ужином Марина с Лерой обсуждали прошедший день, а я, пользуясь тем, что с меня частично сняли груз ответственности хотя бы на один вечер, быстро доел пюре с котлетами и ушел в свою комнату. По-хорошему, мне бы следовало встать, проводить Марину, поболтать с дочерью перед сном и только тогда самому лечь, но я смалодушничал.

Лег на покрывало, отправил Наташе сообщение с пожеланием спокойной ночи, включил ноутбук, запустил Травиан. Поначалу за дверью слышал голоса девочек.

Время за онлайн-игрой пролетело незаметно. Следующее, что я осознал – в квартире стояла тишина, а часы на экране компьютера показывали далеко за полночь. Я прислушался. Ни звука. Значит, Лера спит. А Марина ушла.

Неудобно получилось. Даже не проводил, спасибо не сказал.

С трудом поднялся с кровати, потянулся, хрустя позвонками. Расстелил постель, разделся до трусов, чтобы лечь.

Но не лёг. Захотелось выпить воды.

А еще нужно быпроверить, закрыта ли входная дверь. Вышел из комнаты. Сделал шаг и замер.

Передо мной в полумраке коридора стояла Марина. С мокрыми волосами, обернутая в полотенце Наташи.

- Ой, – тихонько вскрикнула, заметив меня, и инстинктивно поднесла руки к груди. – Ой, Олег, прости. Мы с Лерой рисовали красками, я запачкалась, поэтому... В общем... – Опустила взгляд, заправила мокрую прядь светлых волос за ухо, сглотнула и тихо шепнула. – Прости.

Я кивнул, чувствуя максимальную неловкость. Сама по себе вся эта картина была слишком двусмысленная – стоять в трусах перед раздетой женой брата глубокой ночью.

Потупил взгляд.

- Да, всё нормально. И спасибо тебе за сегодня, Марин. За всё. Ты одевайся, а я тебе такси вызову.

- Не надо такси. Я не хочу...

Я замер, не понимая. Она подняла на меня взгляд – темный, глубокий.

- День был долгий, я очень устала. Паша вернется только завтра. И я не хочу оставаться одна в пустой квартире. Можно я переночую у вас? На диване в гостиной.

Облегчение волной прокатилось по мне. Конечно, почему бы и нет? Она и правда выглядела уставшей и одинокой.

И в полночь отправлять человека домой – такая себе благодарность.

- Конечно, оставайся. Диван в гостиной не очень удобный, хочешь, я постелю тебе в Лериной комнате?

- Не надо, – она покачала головой и сделала шаг ко мне. – Мне и на диване хорошо.

Она стояла так близко, что я почувствовал тонкий аромат, исходящий от её тела. Я видел каждую ресницу, каждую тень на её лице.

Я помню, что хотел сделать шаг назад. Хотел, бл*ть! Но не сделал. Потому что мой мозг, заторможенный усталостью, будто сбился с курса, пытаясь вернуть контроль над телом, но не мог.

От неё пахло Наташей.

Её шампунем с ароматом амбры, ее гелем для душа, маслом для тела.

- Ладно, – я всё же отступил, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. – Я принесу тебе подушку и одеяло.

Хотел повернуться, чтобы пройти в спальню за запасными постельными принадлежностями, как вдруг ее рука легла мне на запястье.

- Олег, подожди.

Я обернулся. И в этот момент она приподнялась на цыпочки, и её губы коснулись моих.

Мягко.

Настойчиво.

Её пальцы продолжали удерживать моё запястье. Кожа под ними горела.

У меня перехватило дыхание. Весь мир сузился до этих точек соприкосновения, до ее запаха, до тепла ее дыхания, до шума крови в ушах.

Каждая клетка моего тела словно онемела от шока. Я не ответил на поцелуй. Не мог. Но я и не оттолкнул ее. Руки повисли плетьми, разум отчаянно сигналил об опасности, но тело... Чертово тело предательски замерло, жадно впитывая это мгновение порочной слабости.

Оно будто цеплялось за родной, любимый шлейф, в котором я тонул каждый раз, обнимая жену. И ему было плевать, что сейчас он исходит от другой женщины. От Марины.

От жены брата!

Она почувствовала мою нерешительность. Ее руки скользнули по моим плечам, обвили шею. Поцелуй стал требовательнее.

«Олег, твою мать! – слабо протестовало что-то внутри. – Что ты творишь! Вспомни о жене! О брате!»

Я должен был остановиться. Но Наташа была далеко, в стерильной больничной палате, отделенная от меня стеной врачебных запретов и собственного страха. А Паша... Паша вернется только завтра, ведь так?

И у меня, черт возьми, действительно не было нормального секса целую вечность.

Она повела меня назад, в мою же спальню. Сбросила с себя полотенце, открывая тело, которое я видел впервые, но которое пахло так знакомо, так по-домашнему, что у меня перехватило дыхание.

Это смешение образов и запахов сводило с ума. Я видел перед собой Марину, ее голодный, решительный взгляд,