Янычар и Мадина - Лора Бекитт

Она вскинула голову, и на ее лице вспыхнул отсвет той яркой радости, что только что вошла в отчаявшееся сердце. Ребенок! Ее и Айтека! Какая неожиданность и какое счастье! Ее грудь переполняли невысказанные слова и невыносимая по силе и страданиям любовь.

Старуха усмехнулась.

– Ты красива, не спорю, и тело твое безупречно. И все же на месте господина я не стала бы тебя брать, ибо твоя душа отравлена ядом непокорности и вольнодумства. Нет ничего хуже женщины, которая считает, что может распоряжаться собой. Господин решит, что с тобой делать. Придется подождать его возвращения с войны. Я не пущу тебя к остальным, будешь сидеть взаперти и ждать появления младенца.

С этими словами она отобрала у Мадины новую красивую одежду и небрежно швырнула ей простую рубашку и полотняные штаны. Потом велела спуститься в подвал и заперла девушку на ключ.

Потянулись длинные, одинокие, похожие друг на друга дни. Иногда Мадину ненадолго выпускали во двор, но чаще она сидела в полутемной комнате, на бедно убранном ложе. К ней никто не приходил, и никто не разговаривал с ней, только приносили поесть. Лицо девушки осунулось, его черты обозначились резче, упрямый взгляд глубоких темных глаз выдавал нелегкие думы. Она тосковала по своим родным, по недосягаемым горизонтам и многозвездному небу, по не стесненным стенами и решетками движениям, по вольному воздуху и живым запахам природы. Она страдала от того, что не знала, жив ли Айтек и думает ли семья о ее судьбе.

Мадина не верила в то, что навеки разлучилась с прошлым. Она твердо знала: Бог следит за каждым порывом человеческой души и не оставляет людей без своего милосердия. А потому нужно надеяться и верить. Девушка чутко следила за жизнью, которая развивалась в ее теле, прислушивалась к ее движениям и улыбалась таинственной, тонкой и нежной улыбкой.

Однажды в маленьком, забранном решеткой оконце, находившемся под самым потолком ее тюрьмы, появилось незнакомое молодое лицо. Мадина встала с ложа и подошла поближе. Незнакомка приложила палец к губам и быстро прошептала:

– Меня зовут Айсун, я одна из наложниц господина. Я слышала, что ты давно сидишь в этом подвале, и что скоро у тебя появится ребенок. Это правда?

Мадина кивнула, и Айсун продолжила:

– Никому из нас не позволяют рожать. Мы здесь для того, чтобы служить утехой господину. Он не хочет иметь детей, потому что жизнь воина слишком опасна. Джахангир-ага – высокий начальник, он боится, что его дети могут стать заложниками или погибнуть, если его судьба переменится.

– Отец моего ребенка не ваш господин, – ответила Мадина и, чуть помедлив, спросила: – Давно ты здесь живешь?

Айсун грустно улыбнулась.

– Я не считаю времени. Все восходы и закаты для меня одинаковы. Жизнь ненадолго меняется только тогда, когда приходит господин. Но это бывает редко: он все время на войне, к тому же кроме меня здесь есть другие девушки. Мы никогда не знаем, кого он выберет.

Мадина твердо произнесла:

– Я не хочу так жить! Рядом со мной никогда не будет господина, только человек, которого я люблю, и который любит меня.

– Откуда ты? – Полюбопытствовала Айсун.

– Я родилась в краю, где горы касаются неба, где лица людей открыты, души чисты, как вода, а сердца свободны, как ветер!

– Ты сильная, – сказала Айсун. – На твоем месте я бы долго не выдержала.

– Просто мне есть для чего жить.

С тех пор юная турчанка тайком навещала Мадину и говорила с ней.

Однажды Мадина сдавленным голосом попросила Айсун кого-нибудь позвать. У нее начались роды. Девушка не хотела вручать свою судьбу враждебно настроенным людям, но она не была уверена в том, что справится сама.

Мадина мужественно выдержала боль и не издала ни единого звука, пока Шади принимала ребенка. Это был мальчик, на вид здоровый и крепкий. Теперь оставалось дождаться господина и его решения. Скрепя сердце Шади принесла все, что необходимо ребенку, перевела Мадину в другую, удобную, светлую и просторную комнату и дала ей в помощь служанку. Неизвестно, что скажет Джахангир-ага, если увидит, что с девушкой обращаются как с преступницей, а младенец умрет от плохого ухода!

Иногда Мадина пела ребенку, сидя на скамье в саду. Она закрывала глаза и представляла, что находится дома и сидит на большом, нагретом солнцем камне. Над головой качаются ветви деревьев, внизу шумит река, в горах звенит ветер. Ее высокий голос был полон трепетной нежности. В песне звучало счастье пополам с тоской по родным местам. В такие минуты жительницы гарема, случалось, смахивали с ресниц непрошеные слезы.

Ночью, глядя на лучистые гроздья звезд, Мадина думала о том, что, возможно, эти же звезды сейчас видит Айтек. Потом ее сердце внезапно холодело, и она судорожно сжимала пальцы. Что, если он давно лежит в могиле? Если они разлучены навечно не потому, что разорвалась та невидимая волшебная нить, что соединяет сердца, не потому, что их разделяет огромное расстояние, а потому, что один из них расстался с земной жизнью? Пытаясь успокоиться, Мадина повторяла, как заклинание: «Я должна, во что бы то ни стало вернуться домой и воспитать своего сына в родном ауле, среди народа, к которому он принадлежит». Опасаясь за жизнь ребенка, она отбросила мысли о побеге. Оставалось только ждать, ждать, ждать…

Она дождалась. Джахангир-ага приехал с войны. Мадина видела из окна, как слуги и служанки высыпали во двор и угодливо кланялись статному человеку с пышным тюрбаном на голове и богато украшенной саблей на поясе.

Вероятно, Джахангир-ага спросил о ней, потому что девушка слышала, как Шади сказала:

– Эта дрянь родила ребенка. Говорит, от какого-то парня из своего аула. Она очень строптива, не знает никаких обычаев, не признает правил – настоящая дикарка!

– Не твоя ли обязанность научить ее всему, что она должна знать и уметь делать, Шади? – Мужчина усмехнулся и приказал: – Приведите девушку!

Ноздри хищно изогнутого носа Джахангира затрепетали, а надменные губы дрогнули, когда Мадина, прямая, как струна, встала перед ним и дерзко посмотрела на него своими большими блестящими глазами. В выражении ее лица было столько непримиримости и бесстрашия, что мужчина невольно поморщился. Он привык к женской покорности, а эта черкешенка, убившая янычара, с легкостью пронзила бы кинжалом любого, кто посмел бы посягнуть на ее свободу и честь.

«Нет спасения тому, кто ее увидел, его сердце не исцелится вовек», – подумал командующий янычарским корпусом. И произнес вслух:

– Мои ожидания не оправдались. Эту девушку придется продать.

– А мальчишка? – Спросила Шади.

– Вместе с мальчишкой. По крайней мере, будет сразу понятно, какой товар мы продаем. Пусть судьбу и черкешенки, и ребенка решает новый хозяин. В молодости я повидал довольно жестокости, когда мы ездили по городам и селениям, отнимая у гяуров[8]детей, и больше не хочу слышать женские вопли!