Падай на меня - Хлоя Уолш

Когда я открыла дверь, Кайл стоял у кровати. Его руки замерли на поясе джинсов, когда наши взгляды встретились.

— Всё нормально? — спросил он хрипло.

— Да, — прошептала я, прикусывая губу и пытаясь смотреть ему в лицо, а не на обнажённую грудь. — Я не хочу встречаться с ней прямо сейчас, Кайл. Я не готова. Это даст нам ещё больше напряжения, если ты не отпустишь эту тему.

Кайл упёр руки в бёдра и покачал головой.

— Это должно случиться, Ли. Ты не можешь жить, притворяясь, что она мертва. И я не могу жить, зная о твоих родителях больше, чем ты сама. Ты чертовски пожалеешь, если не поставишь точку. Я не прошу стать ей лучшей подругой. Одна встреча. Всё.

— Мне нужно больше времени, Кайл, — зарычала я. — Я проснулась три с половиной месяца назад и поняла, что вся моя жизнь изменилась. Я справляюсь со своими травмами. Я справляюсь с тем, что наша личная жизнь на первых полосах газет. Я справляюсь с тем, что моя лучшая подруга умерла. Но я не могу справиться с ней. Пожалуйста… просто дай мне время. Я всю жизнь верила, что она мертва. Мне нужно время. Много времени.

Кайл громко выдохнул и поднял руки в раздражении.

— Когда ты успела стать такой упрямой? — На его губах мелькнула усмешка — знак, что он сдаётся. Пока что.

— Это способ выжить, — улыбнулась я уголком губ. — Ты проверил Хоуп?

— Три раза, — вздохнул он. — Всё хорошо, детка. Перестань беспокоиться.

Но я не могла. Это, наверное, синдром молодой мамы, но иногда я вставала среди ночи и подкрадывалась к её кроватке, чтобы убедиться, что она дышит. Однажды Кайл застукал меня, когда ей был месяц: моё ухо было в сантиметре от её грудки. На следующий день он принес сенсорный коврик под матрас — тот, что поднимает тревогу, если ребёнок не дышит больше тридцати секунд.

Хоуп была всего двадцать две недели, и она вообще должна была спать с нами, но нам пришлось выделить в гостиной отдельное место под её кроватку — я будила её каждую ночь своими криками. Я чувствовала себя ужасно. Это ребёнок должен будить мать ночью, а не наоборот…

Чувство вины за то, что я пропустила столько в жизни своей дочери, раздавливало меня. Это не я приучила её к режиму сна. Не я учила её хлопать в ладоши или обнаружила, что ей нужен ночник. Не я увидела, как она впервые перевернулась на живот. Не я держала её крошечную ручку во время прививок. Не я переводила её с грудного молока на смесь, и не я ночами не спала, когда резался первый зуб. Это делал Кайл. Он был и матерью, и отцом, пока я не могла.

Я лежала в больнице и пропустила двенадцать важных недель…

Хоуп было едва восемь недель, когда в меня выстрелили. Я пролежала в больнице шесть недель прежде, чем врачи разрешили ей увидеть меня. Кайла это оскорбило до глубины души, когда ему отказали.

— Что вы думаете, у неё, мать вашу? Детские микробы? — рявкнул он тогда.

Но моё тело было слишком слабым, врачи боялись инфекций. И они были правы: я подхватила три — одну в кишечнике, две в мочевом. Восстановление было медленным, мучительным. У меня были повреждены нервы в нижней части спины, требовались недели физиотерапии.

Когда нам наконец разрешили встречи, Кайл приносил её каждый день. Но Хоуп меня не помнила. Неделями она плакала и кричала, когда я брала её на руки, и успокаивалась только в объятиях Кайла. Это убивало меня. Больнее, чем сто пуль. Я не могла успокоить собственную дочь. Она хотела только папу. Это продолжалось неделями, и я плакала каждый раз, когда они уходили.

Кайл всегда возвращался ночью, но мысль о том, что моя малышка растёт без меня… разрывала меня.

— Ли, с ней всё хорошо. Я обещаю, — мягко сказал Кайл. — Ничего плохого с ней не случится. Я не допущу. Ладно?

— Я знаю. Прости, — пробормотала я. — Я просто… переживаю за неё.

— Этим и занимаются матери…

— Не надо, — устало сказала я. Я прекрасно знала, куда он клонит. — Пожалуйста, Кайл. Только не сегодня.

Вена на его шее дрогнула, но он кивнул.

Я смотрела — скорее таращилась — как он стянул джинсы и лёг в кровать. Он одарил плюшевого гориллу взглядом чистой ненависти, сбросил его на пол и снова посмотрел на меня. Я замерла у края кровати. Он смотрел слишком пристально.

— Иди ко мне, детка. Тащи свою сексуальную задницу сюда, — промурлыкал он, похлопывая по месту рядом с собой.

Никого он этим «сексуальная» не обманет. Мы не занимались любовью с той самой ночи до выстрела. Я спала в футболке и спортивных штанах. Он установил правило «нет секса» в день, когда я вернулась домой — и я не возражала. Мне не хотелось слышать причину. Я знала, что он меня любит, но если честно — если бы я была на его месте, мне бы тоже не хотелось видеть меня голой. Он был совершенной красотой, а моё тело — карта из шрамов. Они были везде. Это было отвратительно.

— Можешь отвернуться? — попросила я. Да, глупо. Но свет был включён, и мне было некомфортно. — Или хотя бы закрой глаза?

Кайл нахмурился, опираясь на локти.

— Почему?

— Кайл… — простонала я, сильнее сжимая полотенце на груди. — Я вся в шрамах. Я не хочу тебя отталкивать.

Я не стеснялась наготы. Я стеснялась своего тела. Это большая разница.

Он видел мои шрамы в больнице — и одного раза хватило, чтобы подтвердить мои худшие страхи. Тот взгляд ужаса, когда он помогал мне встать в больничном душе… Его глаза прошлись по моей коже — и я поняла. Слишком много. Слишком уродливо, чтобы быть желанной.

Кайл резко выпрямился. Белые простыни сползли к его бёдрам.

— Ты серьёзно думаешь, что я вижу тебя иначе сейчас, чем в ту первую ночь?

Да. Думаю. У тебя есть глаза.

Я вздохнула, подошла к выключателю, погасила свет, сняла полотенце и стала на ощупь искать бельё в комоде, мысленно ругая себя за