Королева Таврики - Александра Девиль

Опасаясь выказать свой невольный интерес к незнакомцу, Марина быстро перевела взгляд на аптекаря и обратилась к нему:

— Господин Эрмирио, Андронику очень плохо, и нам нужен левантийский бальзам, который может быть только у вас. Лазарь передал вам его описание.

Аптекарь взглянул на кусок пергамента и подтвердил:

— Да, я уже имею этот бальзам. Мой племянник Ридольфо его привез. — Эрмирио кивнул на молодого флорентийца. — Но знает ли твоя семья, что это очень дорогое лекарство?

— Конечно. Лазарь сказал, что это единственное средство для Андроника. И мне велено доставить его как можно быстрей.

— Сейчас принесу. А вы, — Эрмирио обратился к трем итальянцам, — ведите себя потише и не смущайте своими разговорами достойную синьорину.

С этими словами толстяк аптекарь проворно выкатился из-за прилавка и исчез в смежной комнате. Никодим, до сих пор скромно стоявший в дверях, приблизился к Марине и стал между нею и итальянцами, давая понять, что сопровождает девушку и служит ей защитой. Марина, впрочем, не была особенно уверена в его смелости, — просто он знал, что в Кафе, да еще среди бела дня, никто не посмеет обидеть девушку из порядочной семьи, ибо законы консульской республики были достаточно строги на этот счет. Самое большее, что грозило Марине в окружении латинян, — это подвергнуться их насмешливым расспросам и заигрываниям, но словесных перепалок она не боялась, так как и сама была достаточно остра на язык.

— О, да у красавицы грозный страж! — усмехнулся Лукино Тариго в сторону Никодима. — Ты кто ж ей: муж, брат или жених?

— Я не имею чести быть связанным какими-либо узами с дочерью моего хозяина, но клянусь, что сумею ее защитить, если понадобится! — выпятив грудь, заявил Никодим, которому нравилось показывать себя храбрецом, особенно если это ему ничем не грозило.

— О-о, какие велеречивые слуги в ваших краях! — воскликнул Ридольфо. — Да, судя по всему, Таврика — вовсе не глухая провинция. Недаром дядюшка Эрмирио здесь прижился.

— По-моему, этот старый плут Эрмирио везде сумеет стать своим человеком, — заметил генуэзец и тут же воззрился на Марину: — А вы, барышня, живете где-то недалеко от аптечной лавки?

— А ты что же, хочешь проводить синьорину до дома? — спросил Ридольфо.

— Такую красотку я готов проводить хоть до алтаря, какой бы она ни была веры! — заявил Лукино.

— Не слушайте его, синьорина, — шутливо предостерег Ридольфо. — Такие, как он, женятся в каждом порту.

— Меня и предупреждать не надо, — через плечо кинула Марина. — Девушки Кафы знают цену обещаниям генуэзских моряков.

— А вы давно живете в Кафе? — спросил ее флорентиец.

— С самого детства.

— И что же, вам здесь нравится? — продолжал допытываться Ридольфо. — Вы никогда не хотели уехать из этой генуэзской фактории куда-нибудь в большой город, в цветущую страну?

— Но Кафа — тоже большой город, а не захолустная фактория, — с некоторой обидой в голосе заявила Марина. — Купцы-мореходы называют Кафу королевой Черного моря.

— Это правда, — подтвердил Эрмирио, который, войдя, услышал слова Марины. — С тех пор как пали государства крестоносцев в Палестине, а на Востоке возникла империя монголов, изменились и торговые пути. А Кафа оказалась в центре этих путей. Здесь замыкаются связи между Западом и Востоком.

— Это же мы, генуэзцы, сумели выбрать такое удачное место для колонии! — хлопнув себя в грудь, заявил Лукино.

— Но теперь Кафа по красоте и богатству вполне может соперничать с Генуей, — сказал Эрмирио.

— И все-таки она наша колония! — упрямо повторил генуэзец.

— Конечно, ваши торгаши ничего не хотят выпустить из рук, — насмешливо заметил Ридольфо. — Кафа от вас за тридевять земель, а вы считаете ее своей колонией. Еще бы, ведь здесь такая прибыльная торговля! Особенно рабами. Недаром о генуэзцах и венецианцах говорят: «Весь народ — купцы». Не правда ли, Донато? — обратился он к своему спутнику.

— Но у вас во Флоренции купцы тоже всем заправляют и давно слились с нобилями[11], — ответил Донато.

У Марины, вначале заинтригованной молчанием этого странного латинянина, а теперь удивленной его словами, невольно вырвался вопрос:

— А вы, синьор, разве не флорентиец?

— Я римлянин! — ответил Донато, слегка вскинув голову.

— И что за гордость нынче быть римлянином! — усмехнулся Ридольфо. — Это в старину Рим был главою мира, а в наши дни он являет собою не более как его хвост.

Донато нахмурился, а Эрмирио поспешил примирительным тоном вмешаться:

— Ничего, Рим еще возродит свое величие. Только дай Бог, чтобы папа окончательно вернулся из Авиньона[12]и не начался церковный раскол.

Марина, взглянув на аптекаря, вспомнила, что ей пора домой, что она и так уже задержалась в лавке дольше, чем того требовала необходимость. Мысленно упрекнув себя за суетный интерес к разговорам молодых итальянцев, она поспешила взять лекарство и попрощаться с Эрмирио.

— Погодите, синьорина, позвольте хотя бы узнать ваше имя! — крикнул ей вслед Ридольфо.

— Мне некогда с вами знакомиться, я спешу к больному! — ответила девушка уже от двери и, мельком оглянувшись, встретила пристальный взгляд Донато.

«А он все-таки заметил меня, но почему-то даже не попытался заговорить», — подумала Марина, удивленная и слегка задетая тем, что он не проявил к ней такого интереса, как Лукино и Ридольфо. Она шла по улице торопливо, чуть не спотыкаясь при ходьбе, словно хотела этой поспешностью загладить то легкомысленное любопытство, которое подтолкнуло ее вовлечься в разговор с молодыми итальянцами, задержавшись на несколько лишних минут в аптечной лавке.

После ухода Марины на Эрмирио тут же посыпались вопросы.

— Кто эта девушка? — приступил к нему племянник. — По одежде — скорее из греческого квартала, но говорит по-итальянски весьма недурно.

— О, в этом нет ничего удивительного, — пожал плечами аптекарь. — В Кафе столько разных племен и наречий, что все научились объясняться друг с другом. Здесь уже начал вырабатываться свой особый язык, доступный как латинянам, так и восточным народам.

— Странно, что я никогда раньше не видел эту красотку, хотя она меня знает, — подкрутив усы, заметил Лукино.

— Многие знают такого знаменитого корсара, как ты, — лукаво улыбнулся Эрмирио. — А ты так редко бываешь в городе, все время где-то странствуешь, вот и не замечаешь местных девушек. Впрочем, эта малютка совсем недавно похорошела, а раньше была незаметным серым воробушком.