Лучший мужчина - Мэгги Осборн

— Мне двадцать пять, — тихо сказала Лес. — Если я не выйду за Уорда, я останусь старой девой.

— У тебя были ухажеры, — испытывая неловкость, напомнила ей Алекс.

По-прежнему глядя вдаль, на дорогу, Лес с той же обреченностью в голосе ответила:

— Всех их выбирал отец, а не я. — Помолчав, Лес добавила: — Я думала, что нужна па.

— Конечно, ты была ему нужна, — тактично пробормотала Алекс.

— Тогда почему он женился на Лоле? — сердита воскликнула Лес. — Зачем он привел ее в дом? Ты знаешь, каково мне было жить с ней? Ей вообще не было дела до папы!

Рана все еще не зажила, обида, боль не утихли со смертью отца. Лес не могла простить ему нанесенного оскорбления.

— Она поднималась с постели поздно, иногда даже не вставала и к ленчу, иногда вообще весь день ходила непричесанная, в халате. Временами она с утра уезжала в город и приезжала затемно. Не прошло и месяца, как о ней заговорила вся округа. Не надо было па на ней жениться. Она ничего не дала ему, кроме унижений!

— Лес… Папа любил женщин. По-своему он даже нас любил. Между смертью твоей матери и женитьбой отца прошло много времени. Должно быть, он устал от одиночества.

— У него была я!

— Он хотел иметь жену.

Алекс многого не понимала в отце, но она могла понять и оценить то, что он уважал брак и смерть жен переживал глубоко и искренне. То, что он решился на четвертый брак, ее не удивило. Удивил лишь его выбор.

Сестры сидели в тишине, ожидая, пока скрип колес и цокот копыт не известят о приближении дрожек. И вдруг Лес спросила:

— Как это — быть замужем? Я пыталась представить, но не могу.

— В каком смысле?

Алекс не могла припомнить, чтобы с кем-нибудь из сестер они говорили о чем-то интимном. Сознание ее как бы поделилось надвое. Одна половина приветствовала появление зачатков взаимного доверия и желала укрепить вдруг возникшую связь, но многолетняя привычка к замкнутости оказалась сильнее, и Алекс не сделала шага навстречу.

Лес нахмурилась и, опустив голову, принялась нервно теребить складки платья.

— Пайтон… Он когда-нибудь бил тебя, когда ты ему не подчинялась? — еле слышно спросила Лес.

Алекс едва не подскочила, пальцами вцепившись в подлокотники кресла.

— Уорд тебя бил? — тревожно спросила она, во все глаза глядя на сестру.

Лес стало неуютно под этим взглядом, и она, беспомощно потирая плечи, молчала.

— Лес, ты слышала мой вопрос?

— Я просто думаю, может ли муж что-то сделать жене, если она очень его разозлит, например…

— Пайтон никогда меня не бил.

Оружием Пайтона было слово, и он владел им не хуже, чем иной самым острым клинком. И это свое оружие он пускал в ход довольно часто. Слишком часто. Были времена, когда Алекс предпочла бы пощечину этим потокам едкого сарказма.

— Уорд не нарочно. Его просто очень легко вывести из себя, — сказала Лес, обеими руками вцепившись в перила веранды; бледное лицо ее оставалось в тени. — Но он такой вспыльчивый! Я понимаю, почему он такой. Во-первых, с тех пор как умер его отец, дела в его магазине стали идти все хуже. Во-вторых, ты не представляешь себе, как трудно такому человеку, как Уорд, чувствовать, что люди относятся к нему как к лакею. Позволяют себе резкие слова в его адрес и все такое… На прошлой неделе жена священника отчитала его за то, что нашла мышиный помет в мешке с кофейными зернами. И ему пришлось терпеливо выслушивать все и даже извиниться и вернуть деньги, чтобы она не сменила его магазин на новый, в конце Мейн-стрит.

— Он ударил тебя, потому что был зол на миссис Ледбеттер? — язвительно переспросила Алекс.

— Это только… ты представить себе не можешь, что значит чувствовать, что жизнь проходит мимо, что судьба приговорила тебя к участи недостойной, что обстоятельства не дают проявиться твоим способностям и все такое…

— Ты не права, — сказала Алекс, дотрагиваясь до толстой резиновой шины, натянутой на обод колеса ее коляски. — Мне это чувство знакомо, как никому.

— Ой! Я не хотела… — Лес стремительно обернулась к сестре, стыдясь своей черствости. — Конечно, ты знаешь, что это такое. Если кому-то и дано понять, отчего Уорд такой раздражительный, то лишь тебе.

Алекс задумалась. Что она чувствует на самом деле? Гнев? Раздражение? Нет, пожалуй, главным было ощущение загнанности. Чувство, что ты попал в капкан и не можешь выбраться. Оказавшись прикованной к коляске, она вскоре обнаружила, что каждая ступенька для нее — непреодолимое препятствие. Ей пришлось отказаться от ответных визитов к тем, кто навещал ее, выражая соболезнование. Бостон оказался городом бесконечных ступеней. Поскольку она не могла добраться даже до веранды собственного дома без посторонней помощи, ей пришлось свести к минимуму любые выходы в город. Следовательно, и к ней стали заглядывать все реже, и вскоре визиты сошли на нет. Постепенно дом стал ее тюрьмой. В том была высшая справедливость, но всякие мысли о будущем наводили тоску, готовую перерасти в отчаяние.

— Мне кажется, сюда кто-то едет, — сказала Алекс, которую тяготил весь этот разговор. — Я оставляю вас наедине, — добавила она, отъезжая к двери.

— Не уходи! — почти закричала Лес, но, опомнившись, понизила голос до шепота. — Уорд восхищается тобой, ты же знаешь. Ему так нравилось слушать про твой дом в Бостоне и твою жизнь там, на востоке. — Она через плечо взглянула на дроги, въезжающие во двор. — После получения своей части наследства мы намерены уехать в те края.

Алекс не знала, как поступить. Уорд Хэм был ей неприятен. Впервые они встретились с женихом Лес сразу по приезде Алекс на ранчо, когда заболел Джо. Она невзлюбила его с первого взгляда, тем меньше симпатии испытывала к нему сейчас, когда она к тому же заподозрила, что он бьет Лес. Но Алекс чувствовала, что Лес не жаждет остаться наедине со своим женихом.

— Я задержусь ненадолго, но потом мне действительно придется уйти. Я очень устала сегодня.

Сестры молча ждали, пока Уорд Хэм погасит фонари на дрогах. Если бы Алекс не догадывалась, что Лес боится рассказать Уорду о том, что они наняли Дала Фриско, она не осталась бы на веранде ни одной лишней минуты.

— Добрый вечер, леди. Какие вы обе сегодня милые!

Лес порозовела от удовольствия. По-видимому, жених был скуповат на комплименты, и Лес решила, что слова его идут от чистого сердца. Алекс заподозрила противоположное. Уорд едва ли мог разглядеть что-либо, кроме силуэтов сестер, поскольку они сидели как раз напротив открытой двери на веранду, спиной к свету. Его комплимент был для Алекс в лучшем случае пустым звуком, в худшем — очередным свидетельством лицемерия и недалекости жалкой личности, гордо именовавшей себя женихом сестры.

Когда Уорд вышел на свет, Алекс увидела, что на нем костюм из поплина в мелкий рубчик неопределенно-коричневого цвета. Уорд снял шляпу, и оказалось, что цвет костюма вполне соответствует цвету жидковатых прилизанных волос, сквозь которые просвечивало лысое темя. Воротник и манжеты были сделаны из жесткой бумаги. Жених принарядился перед выездом: в противном случае были бы видны заломы и грязь на манжетах и воротнике — неизбежные следствия трудового дня, проведенного в лавке. Первое, что пришло Алекс в голову, это то, что Пайтон никогда в жизни не нацепил бы на себя бумажной манишки и манжет. Ни один джентльмен себе бы этого не позволил. Но она тут же устыдилась своих мыслей, сказав себе, что превращается в сноба.