Диагноз: Любовь - Мегги Леффлер

— Не Лондон. Вообще-то я собираюсь в Винчестер, — ответила я.

— Это еще где? — спросила бабушка, приподняв бровь.

— Немного южнее Лондона. — Я посмотрела на папу, ожидая поддержки. Папа отложил салфетку и встал из-за стола, скорее всего направляясь за энциклопедией.

— Ага! — воскликнула бабушка. — Все дело в медиуме, да? Я так и знала. Я говорила твоему отцу: «Все дело в медиуме».

— Медиум здесь совершенно ни при чем, — возразила я.

— Я видела тот выпуск «Ушедших» в прошлом ноябре. Он сказал, что один из вас вскоре отправится в Англию. Да у тебя на лице все было написано. Ты поверила, что он имел в виду тебя. Значит, ты решила бросить свой факультет, отказаться от практики в госпитале и карьеры семейного врача только потому, что звезда какого-то там…

— Он еще сказал, что Бен женится, — перебила я Еву, — хотя бог его знает, когда это на самом деле произойдет. — Мне хотелось сменить тему, и я этого добилась, но несчастный Бен наградил меня таким взглядом, будто я выстрелила в него без предупреждения.

Бабушка прервала свою тираду и, глубоко вздохнув, отложила ложку.

— Бенджамен, когда ты прекратишь жить с этой девицей в том ужасном сарае?

— Это вовсе не сарай, — ответил Бен, — а вполне приличная квартира.

— Твоя мать пришла бы в ужас, узнав о том, как ты живешь.

— Вот в этом я очень сомневаюсь. — Бен взял стакан воды и одним глотком ополовинил его. — Думаю, мама была бы рада, что кто-то действительно любит ее сына.

— Сам Иисус ужаснулся бы.

— Иисуса распяли вместе с разбойниками. Не думаю, что моя ситуация способна его ужаснуть, — отрезал Бен.

— Как же ты собираешься стать священником, если сам не исповедуешь праведной жизни? — поинтересовалась бабушка.

— В изначальном смысле быть «праведным» не означает быть лучше, чем все остальные. Это означает «верить в Бога», так что мы все тут праведники, — сказал Бен, резко поднимаясь из-за стола, словно он собрался куда-то уходить. — Лед, — коротко объяснил брат, поймав мой недоуменный взгляд.

— Я удивлена, Бен. Разве этому тебя учат в семинарии? — возмущенно продолжала бабушка Ева. — Неужели Церковь потворствует добрачной половой жизни? Именно к этому ты собираешься призывать, став священником?

Бен остановился и ответил ей своим отвратительным «вежливым» смехом, который на этот раз получился каким-то отрывистым и ненатуральным.

— Я буду призывать к любви и прощению, — с нажимом произнес он, заставив слова прозвучать как «ненависти» и «мести».

— Но есть же вполне определенные законы. Ты что, не читал Библию?

— Пап? — позвала я, надеясь, что отец не удалился в туалет, чтобы изучать там энциклопедию. С моего места была видна часть коридора с унитазом (пустым, к счастью).

— Лед, — повторил Бен и исчез в кухне, забрав с собой свой полупустой стакан.

— Что-нибудь выяснилось по поводу того убийцы-самоубийцы? — спросила Ева. Она вновь взяла ложку и принялась за суп, словно речь шла о подарках на свадьбу, а не о кровавом преступлении в Эккстоне.

— Выяснили, что у него была депрессия. — К сожалению, я не шутила. Четвертый канал показал несколько интервью, взятых у соседей и знакомых убийцы, и те подтвердили, что в последнее время он был подавлен, легко раздражался и впадал в ярость. Оказывается, парень перестал получать удовольствие от жизни с тех пор, как его бросила девушка. Репортеры использовали этот материал, чтобы в очередной раз напомнить публике: «Поговорите с вашим доктором о депрессии».

— А как она это восприняла? — Ева редко называет Алисию по имени, и мне это нравится, поскольку в бабушкином исполнении оно звучит ужасно. Она всегда произносит его насмешливо и превращает «Алисию» в «А-ли-си-ю» — четыре отдельных слога, в отличие от Бена, который говорит «Алиша».

С кухни донесся звон разбитого стекла. Хотя, возможно, Бен просто пытался расколоть блочный лед.

— Я точно не знаю, как она это восприняла. Я видела ее только в новостях. — Я потянулась за новой порцией овощей. Открытка с соболезнованиями, которую я так и не решилась послать, лежала на моем журнальном столике среди газет и рекламных проспектов до десяти часов сегодняшнего утра. В десять часов я отправила весь хлам в мусорный контейнер. Мне, конечно, следовало ей позвонить, но я предпочла передать слова соболезнования через Бена. Честно говоря, мне трудно общаться с Алисией. Она не разговаривает, а как будто берет интервью. «Как ты справляешься с осознанием смерти матери? Ты все еще в шоке?» — такими были ее слова, когда мы впервые встретились. Бен думает, что я слишком чувствительна, и, по всей видимости, он прав. Я и представить не могла, что брат приведет свою подружку на похороны мамы. Алисия была одета в коротенькое черное платье, которое заставило Бена воскликнуть «Вау!», а моя бабушка отвела меня в сторонку и спросила: «Это что еще за шлюха?» Я слышала, как Алисия сказала: «Наконец-то я нашла, куда пойти в этом платье!», словно речь шла о вечеринке. Позже я выглянула в окно и увидела, как она затащила моего брата за угол дома и они принялись зажиматься… Нет, вряд ли мы с ней сможем стать подругами.

— Бенджамен, я только что спрашивала Холли, как самочувствие твоей подруги, — обратилась бабушка к вернувшемуся в комнату Бену. Как и мой отец, бабушка избегала слова «невеста». Ну что ж, «подруга» все же лучше, чем «шлюха».

— У нее сейчас сложный период, но она справится, — Бен ответил со всей искренностью политика, делающего объявление для прессы. Я заметила, что вода в его стакане сменилась скотчем со льдом. Бабушка наверняка примет это за холодный чай.

— Винчестер находится в часе езды к югу от Лондона, — объявил папа, который подошел к столу с путеводителем по Англии в руках. Я внезапно почувствовала облегчение, хотя понимала, что теперь жертвой разговора стану я.

Папа начал читать нам вслух, и мы узнали, что Винчестер, город ярмарок, расположен в холмистой местности и окружен зеленеющими дюнами. В свое время он был столицей Англии, рыцари точили здесь свои мечи и заседали за круглым столом в замке. Неоготический кафедральный собор прежде считался центром этого «когда-то великого» города.

— Это называется «карьерное самоубийство», Холли, — сказала бабушка, помешивая суп.

— А Джейн Остин там даже умерла, — добавил папа, и я с тяжелым сердцем подумала о завтрашнем полете, в который отправлюсь с чемоданом размером со шкатулку для драгоценностей.

— Почему ты решила ехать? — не унималась бабушка. Она указала на меня ложкой, и это было похоже на жест судьи, когда он направляет свой молоток на нарушителя заседания. — Это что, молодежная жажда приключений?

Я открыла рот, собираясь объяснить ситуацию с Кларой Шторм и мужчиной из 305-й палаты, а также рассказать о том, что я злюсь на пациентов из-за их страданий, но… Внезапно я поняла, что не знаю, почему мне вдруг так захотелось уехать. Вместе с тем я была уверена, что мне нужно что-то делать с собой, с мамой и, пожалуй, даже с Саймоном Бергом.