Бессмертие души - Джессика Уир

Пять минут спустя Бриджит получила возможность проверить правоту Ноэль.

— Я предупреждал, чтобы вы никогда не вторгались в мои покои! — рявкнул Эрик, стоя на пороге.

— А я в них и не вторгалась. Я постучала. Мне нужно было видеть вас. Где мы будем разговаривать, выбирайте сами.

Его глаза замерцали, как два куска обсидиана.

— Встречи и разговоры нашей сделкой не предусмотрены.

— Тем не менее, я собираюсь сделать это. — Бриджит смотрела на Эрика снизу вверх. Буйный характер и внушительный рост Фаррингтона могли бы нагнать страху на кого угодно. Однако грубость и неряшливость графа были лишь видимостью. Внутри этого резкого, язвительного незнакомца все еще жил человек, о котором она мечтала с самого детства. — Милорд, вам не удастся запугать меня, — заявила девушка. — Я не боялась вас раньше, а теперь и подавно. Поэтому лучше впустите меня. Мне нужно сказать вам кое-что важное, и я не уйду, пока не выговорюсь.

Сбитый с толку Эрик распахнул дверь.

— Только покороче.

Девушка впервые перешагнула порог его спальни, но была слишком взволнована, чтобы чувствовать из-за этого неловкость.

— Это касается Ноэль.

— В таком случае это не касается меня. До свидания.

— Перестаньте притворяться, лорд Фаррингтон. Это бессмысленно. Кого вы хотите одурачить?

— О чем вы говорите, черт побери?

— О вас. О том мнимом отвращении, которое вы якобы питаете к Ноэль. И о том, что вы почему-то считаете нужным оправдывать сплетню, которая изображает вас злодеем и тираном. — Она сделала паузу, чтобы перевести дух. — Вы обманщик, милорд! Обманщик и глупец! Но это ваше дело. Если бы, прячась от жизни, вы вредили только себе, я не стала бы вмешиваться. Но вы вредите главным образом Ноэль. Поэтому я не могу ждать, когда вы одумаетесь.

Эрик не верил собственным ушам.

— Вы что, с ума сошли? — прогремел он и хлопнул дверью так, что затряслись стены. — Неужели двух недель, проведенных с моей племянницей, хватило, чтобы лишить вас рассудка? С кем поведешься, от того и наберешься?

— Напротив, милорд. Эти две недели полностью рассеяли мои опасения. Она поразительно умный ребенок... но откуда вам это знать? — Бриджит вознесла короткую молитву и рванулась напролом. — Вы ведь и представления о ней не имеете!

— И не собираюсь иметь! Послушайте, вы, дерзкая...

— Я спросила Ноэль, как лучше отпраздновать ее день рождения, — прервала его Бриджит. — Оказывается, что она не имеет об этом никакого понятия!

Эрик саркастически усмехнулся:

— Ничего удивительного. Разрушение очередного дома, в котором ее поселяли, не оставляло ребенку времени на праздники.

— И кто в этом виноват?

Челюсть Фаррингтона напряглась так, что едва не сломалась.

— Советую вам выбирать выражения, мисс Каррен!

— Милорд, прошу прощения, но в данный момент ваши советы меня не интересуют. Меня интересует Ноэль и ее благополучие. Ей нужна нормальная жизнь. Не учеба, а семья, прогулки в парке, игры с другими детьми. Как вы думаете, почему она так привязана к Пушку? Разве вам не ясно, что этот кот — ее единственное утешение? С самого рождения ее передают из дома в дом как какую-то ненужную вещь. Сейчас она живет в Фаррингтоне на положении заключенной. А ей нужен настоящий дом — друзья, смех... и любовь!

— Вы закончили? — бросил Эрик. Бриджит отчаянно замотала головой.

— Значит, ни шагу назад? Собственная боль вам дороже жизни маленькой девочки?

Внутри у Эрика что-то лопнуло.

— Празднуйте ее чертов день рождения! — зарычал он, пересек комнату и взял с письменного стола бокал, до половины наполненный бренди. — Приглашайте викария. Пеките пирог. Прыгайте в листья хоть с восхода до заката. Меня это не касается. А теперь уходите!

— А Рождество?

Бокал со стуком опустился на крышку стола.

— Нет.

— Нет? Что — нет? Ни церкви, ни елки, ни подарков, ни...

— Никакого Рождества. — Он развернулся к ней лицом. — И никаких разговоров. Для меня Рождества не существует. Его отменили пять лет назад.

— Милорд, я понимаю вашу боль. Но Ноэль — ребенок. Я уверена...

— Нет! — рявкнул Эрик и запустил бокалом в стену.

Бриджит шарахнулась, совершенно неготовая к такому повороту событий. Она попятилась, ошеломленно глядя на осколки хрусталя, мерцающим водопадом хлынувшие на восточный ковер.

И тут она впервые обратила внимание на здешнюю обстановку. Погашенные лампы, мебель в чехлах, глухие плотные шторы... Дедушка был прав, в оцепенении подумала Бриджит. Это действительно мавзолей. Если бы не стопка книг на тумбочке и смятые простыни на кровати, никто не подумал бы, что эта комната обитаема.

— Вы испуганы, мисс Каррен? — угрожающе произнес Эрик. — Или просто рассматриваете мои покои? На вашем месте я бы очень испугался.

Его язвительные слова достигли цели. Бриджит подняла глаза, но посмотрела на него не с тревогой, а с состраданием. Он отвергает меня, думала девушка. Хочет побольнее ранить. Пытается защититься.

Эта мысль заставила пробудиться все ее детские мечты. Но сейчас к ним добавились сочувствие и интуиция взрослой женщины.

— Нет, милорд, я не испугана, — возразила она, надменно вздернув подбородок. — И я не «мисс Каррен», потому что перестала быть ею.

Эрик прищурился, сделал шаг вперед и навис над ней, как башня.

— Еще бы! Вы графиня Фаррингтон. Моя жена.

— Да. Так оно и есть.

— Только по названию, — напомнил он. — По крайней мере, так было до сих пор.

Инстинктивно почувствовав, что от ответа зависит не только ее будущее, но и будущее Эрика, Бриджит бросила вызов судьбе.

— Милорд, это был ваш выбор, а не мой! Лицо Фаррингтона исказила боль.

— Будьте вы прокляты! — сквозь зубы процедил он. — И будь проклят я, за то, что хочу вас!

С этими словами граф протянул руки, схватил Бриджит и прижал ее к своему мускулистому телу. Затем Эрик силой заставил девушку поднять подбородок и прильнул к ее губам с такой страстью, что она не могла дышать, не то, что сопротивляться.

Физическое ощущение этого яростного поцелуя пронзило Бриджит. Казалось, ее захлестнул девятый вал. Она застонала и покорилась — нет, с радостью приняла напор Эрика. Сколько ночей она мечтала об этом! Но никакая фантазия не могла сравниться с явью. Его жадные губы обжигали, влекли, возбуждали. И все же это были поцелуи не разгневанного мужчины, а утопающего, который хватается за соломинку.

Чтобы успокоить его, Бриджит придвинулась ближе. Пальцы девушки легли на грудь Эрика и стали поглаживать рубашку, усмиряя бешено колотящееся сердце.