Люби меня, как я тебя - Светлана Лубенец

Венька решил написать Винту письмо.

Он писал в нем все как есть: что Пашка наверняка сам виноват, но что ему, Веньке, его все-таки жалко, потому что нос – он ведь на самом видном месте, а сломанная рука, наверное, здорово болит. Венька пожелал Винту скорейшего выздоровления и посоветовал больше не попадать в ситуации, когда ломаются кости.

Венька понимал, что отдавать письмо Кире Геннадьевне не стоит, а то одноклассники опять его неправильно поймут. Он вовсе не самый сознательный и сочувствующий. Он просто очень хорошо знает, как тяжело быть одному, когда, как говорится, стакан воды некому подать. Конечно, мамаша Винта все ему подаст, но это совсем не то же самое, когда какой-нибудь пустяк подаст друг. Венька решил съездить к Пашке самостоятельно. В палату его скорее всего не пустят, но письмо обязательно передадут.

В школьном буфете Венька купил пару булочек с ореховой начинкой. Они маленькие, но очень вкусные. Ради такого случая можно даже пожертвовать папиной ручкой. Кто еще Винту такую принесет? Никто! А Винт, как поправит руку, будет писать и радоваться.

Когда Венька вышел на остановке «Городская больница», то совершенно растерялся. Больница занимала целый квартал и состояла из множества разноэтажных корпусов. Куда идти? Где находится Винт? Венька, наверное, так бы и уехал ни с чем, если бы случайно не наткнулся на винтуевскую мамашу. Она очень удивилась, увидев Веньку, но зато подробно и обстоятельно объяснила, как найти Пашку. Оказывается, в палаты пускали всех подряд, и письмо было ни к чему. Венька смял его, засунул в карман и пошел по узкой тропинке к двенадцатому корпусу.

Винт здорово обрадовался Веньке и долго представлял его ребятам в палате:

– Глядите! Это Венька! Из моего класса! Ко мне пришел! Друг!

Венька никогда не был другом Винта. Более того, он подозревал, что друзей у Пашки вообще не было, как, впрочем, и у него самого. Друг – это такое… такое… что не у каждого бывает. Ну ладно, пусть ребята в палате думают, что у Винта друг Венька, а у Веньки – Винт.

– Ну, как в школе? – спросил Пашка, усаживая Веньку на кровать.

– Нормально, – ответил Венька и протянул Винту пакетик с двумя булочками и папиной ручкой, оплетенной блестящей синей проволокой. – Это тебе передача… – Венька запнулся, помолчал немного, а потом почему-то добавил: – от класса…

– Вот здорово! – обрадовался Пашка. – Я наши булочки из буфета, знаешь, как люблю! Вы прямо угадали, что мне больше всего нравится. Вот что значит – друзья! – сказал он так громко, чтобы это слышали абсолютно все в палате, засунул в рот сразу полбулочки и взялся за ручку. – Ручечка! Клевая! Ну, спасибо! Жаль, что писать буду еще не скоро. – И он слегка качнул загипсованной рукой.

– Болит? – спросил Венька.

– Не очень. Терпимо.

– А нос?

Пашка левой рукой потрогал ленту пластыря на лице и сказал:

– Честно говоря, нос больше. Может, потому, что на нем гипса нету, как ты думаешь?

Венька не знал, почему нос болит больше, поэтому сказал про другое:

– Антуана поставят на учет в детскую комнату милиции.

– Да ну? – изумился Пашка. – За что?

– Как это за что? За твои нос и руку.

– Не может быть… – растерялся Пашка. – Я же сам виноват…

Венька удивился, что Винт, оказывается, все правильно понимает, и пояснил:

– Твои родители на него заявление в милицию написали.

– Ну, дают! А мне ни гу-гу! – разозлился Пашка. – Мама только что здесь была. Все «тю-тю-тю», Пашенька, «сю-сю-сю», а про это ни слова. Ну, ничего, Венька, она завтра придет, так я ей задам жару! Скажи Антуану, что все обойдется: заберут они свое заявление, как миленькие!

Венька подумал, что сегодня выдался очень хороший день. Не зря он навестил Винта. Глядишь, у Антуана все обойдется! Да и Пашка приятно удивил. Может, он вовсе не такой гад, каким прикидывается.

Венька еще немного посидел в палате, потом они с Пашкой побродили по коридорам больницы. Когда Венька уходил, Винт, заглядывая ему в глаза, спросил:

– Еще придешь?

– Не знаю, – честно сказал Венька. – Завтра у мамы день рождения, а потом, на выходные, мы всей семьей к бабушке уезжаем.

– Так ты после выходных приходи…

– Я постараюсь, – пообещал Венька и пошел к выходу.

Венька стер с доски, взял свою сумку с парты и хотел выйти из класса, но заметил лежащую на Аллочкиной парте толстую тетрадку с Леонардо Ди Каприо на обложке. Конечно, Венька не удержался и раскрыл тетрадку, чтобы еще раз полюбоваться на ровненькие кругленькие буковки, которыми умела писать только одна Аллочка. Тетрадь оказалась анкетой, но не Аллочкиной, а Таньки Осокиной. На первой странице, изрисованной цветами, бабочками и сердцами, Осокина приклеила свою фотографию. Под ней ядовито-зеленым маркером она вывела волнистыми буквами имя – Таня – и нарисовала птицу. Красивую, совсем не похожую на ту, которую Венька не так давно неудачно переделал в печально известный сук. На следующих страницах шли всем знакомые вопросы девчоночьих анкет.