Позвони в мою дверь - Наталья Нестерова

— Свадьба? — кивнул на его покупки директор.

— Вроде того.

— Я и вижу — лицо у тебя счастливое.

Петрову смертельно хотелось спать, вообще свалиться и забыться.

Продукты ему упаковали в четыре коробки. Их надо было тащить до машины, потом до лифта, потом до квартиры. Наверное, профессиональная болезнь филантропов — радикулит.

— Тамара Ивановна, вы разберете все это?

— Конечно, голубчик. Я ужин приготовила — курицу у тебя нашла и картошку пожарила. Придешь?

Теперь Тамара Ивановна была сама кротость.

— Спасибо, с удовольствием. Как насчет рюмашки?

— Я не буду, а тебе, может, и следует. Ты пьющий? — спросила она подозрительно.

— Умеренно. Я пойду умоюсь и принесу коньяк.

Зина услышала, как вошел Петров, и открыла глаза. В комнате мягко стелился свет галогенного торшера.

— Привет, Зинаида.

— Здравствуйте, Павел.

— Если ты мне будешь выкать, я вспомню, сколько мне лет. Никто не знает, что десять лет назад семьдесят стукнуло.

Петров говорил не глядя на Зину. Он доставал из шкафа чистую майку и спортивные штаны.

— Я хотела уйти к себе, но Тамара Ивановна не позволила.

Зина понимала: надо поблагодарить соседа. Но удивительным образом никакой особой благодарности к нему не испытывала. Если растрескавшейся земле нужен дождь, то не важно, пригнал тучу северный или южный ветер, она будет просто впитывать влагу.

— Как ты себя чувствуешь? — Петров изучающе посмотрел на нее.

Желтенькая ночная рубашка в кружевах. В его постель залетела девочка-подросток из пионерского лагеря.

— Я себя не чувствую. Это кто-то другой.

— Есть хочешь?

— Нет, меня Тамара Ивановна бульоном кормила. Из вашей.., твоей курицы.

— Тогда я тоже пойду подкреплюсь. Тебе ничего не нужно?

— Ты мальчиков видел?

— Видел, — соврал Петров. — Отлично выглядят..

Он хотел еще что-нибудь приврать, но Зина закрыла глаза и уснула.

«Кафка по мне плачет, — думал Петров. — Полнейший сюрреализм».

Он сидел на чужой кухне, поглощал ужин, приготовленный женщиной, о существовании которой еще вчера не подозревал, и обсуждал семейные дела посторонних людей.

— Звонила Валентина, сестра Зины, — делилась Тамара Ивановна, — бабушку их положили в больницу. Валя взяла отпуск и ухаживает за ней. И правильно, кому старуха там нужна. Чуть не углядел — и пролежни.

Петров не знал, что такое пролежни. Тамара Ивановна ему подробно объяснила.

— Я купил приборы для сцеживания молока. Вы видели?

— Не нужны они. Я грудь Зине перевязала.

— В каком смысле?

— Чтобы молоко перегорело. Куда ей еще кормить?

— Но Козлов этого не говорил.

— Много он понимает. Нет, конечно, детский врач он очень знающий.

— Тамара Ивановна, нужно еще что-нибудь Зине, детям?

— Одежонки у них маловато, застиранная вся.

Зина уже ползунки стала надставлять, они ведь растут. Нет у тебя знакомых, у которых младенцы подросли?

— Есть, завтра спрошу. Ничего, если я вам не буду помогать с посудой? Честно говоря, засыпаю на лету.

— Да что ты, что ты! — замахала руками Тамара Ивановна. — Разве мужское это дело.

— То-то я им лет двадцать занимаюсь.

Дома Петров посмотрел на спящую Зину, представил: чтобы добыть из кладовки раскладушку, надо вытащить лыжи, велосипед и еще кучу всяких вещей.

— Дудки! — заявил он вслух. — Я не кусаюсь и истощенных женщин не насилую. Неистощенные сегодня тоже могут не беспокоиться.

Он достал подушку, плед и лег рядом с Зиной.

Не просыпаясь, она вдруг повернулась к нему, положила голову на плечо и обняла за шею. Петров почувствовал, как к нему прижалась плоская забинтованная грудь соседки.

Проклиная себя, он убрал Зинину руку и осторожно встал. Побрел к телефону.

— Козлов? Это Петров.

— Петров? Это Козлов.

— Доктор, проснись, мне надо задать тебе вопрос.

— Армянское радио отвечает.

— Перестань храпеть в трубку. Тамара Ивановна перевязала грудь.

— Зачем? Что у нее с грудью?

— Да не у нее. Она Зине перевязала, чтобы молоко перегорело.

— Подожди, я сейчас врублюсь. Так. Если у нее пневмония, то надо, чтобы легкие хорошо вентилировались. Поэтому все сдавливания — это плохо. Что сказала Маша Новикова?

— Какая еще Маша?

— Терапевт. Она должна была к вам заехать, я просил.

— Ни о какой терапевтше не слышал. Так что мне делать? Разбинтовывать?

— Нет, не надо. Из двух и более зол это, наверное… Оставь все, как есть. Завтра терапевт ее посмотрит. Ты лекарства купил, уколы делаете?

— Делаем. Пока.

Он положил трубку, пока проснувшийся Козлов не успел вспомнить о любви Петрова к литературе.

* * *

На следующий день Петров по телефону договорился с Людмилой, женой Потапыча, что после работы подъедет и заберет чемодан с детскими вещами.

Потом позвонила Тамара Ивановна.

— Докторша вчера приходила к Зинаиде и не попала в дом. Когда домофоны устанавливали, у Зины ста пятидесяти рублей не было, поэтому ей переговорник не поставили, только ключ дали. К ней, если кто приходит, звонит соседке внизу, та открывает. А я откуда знала?

— Но сегодня доктор в квартиру попала? Хорошо.

— Я этим мастерам позвонила, они теперь триста за установку хотят.

— Намек понял. Пусть делают.

Вечером Петров привез детскую одежду.

— Богато ребенка содержали, — оценила Тамара Ивановна. — А платья-то зачем? У нас же мальчики.

— Пол уточнить я не сообразил. Как Зина?

— Нервничает. Ты бы ее успокоил, что, мол, не обеднеешь от трат.

В квартире Петрова витал непривычный запах — лекарств и женщины.

— Здравствуй, Зинаида. Как самочувствие?

— Здравствуйте. Я понимаю, что это полное безобразие — мое присутствие здесь и все ваши хлопоты.

— Во-первых, пока ты была в бессознательном состоянии, мы перешли на «ты» и вообще страшно сблизились. Во-вторых, если ты такая понятливая, то убери с лица кислое выражение и не порть мне настроение. О, слезы. По какому вопросу?