Татьянин дом - Наталья Нестерова

— Стешка с мамой в контрах, на ножах, она думает, что мама ее корову сглазила, а мама не сглазливая вовсе, просто она пошутила. Стешка и бабу Клавдию подстрекает. У них страсти как в мексиканском кино. Еще и папу стараются припахать, а мама не дает, у них сыновья взрослые, но пьяницы, приезжают только гудеть в деревне, а папа почему должен на всех работать? Они завидуют, что мама в молодости в Ступино уехала и на фабрике работала, а они такие героини, что весь век в деревне, а теперь дачники не хотят Стешино козлиное молоко покупать, а у мамы покупают от Зорьки. Ой, а мама свою корову так любит, так лелеет, и теленочек скоро будет. Где ж я сена возьму? У Валерки зарплата только через десять дней, уехал, бессовестный, а я тут не знаю, что делать.

— Люся! — Борис слегка повысил голос. — Успокойтесь и сядьте!

— А? Да? — Люся замерла и плюхнулась на диван.

— Давайте разбирать проблемы по мере их срочности, — сказал Борис.

— Давайте, — кивнула Люся. — А вы кто?

— Меня зовут Борис Владимирович. Я приятель Татьяны Петровны. Приехал к ней в гости, — Борис удержался от усмешки, — и стал невольным свидетелем происшедшего.

— Борис спас ваш дом, — вставила Татьяна.

— Ой, правда? — Люся сделала попытку вскочить, но Борис жестом приказал ей оставаться на месте.

— Итак, — продолжил он, — у вас есть возможность вечером навестить родителей в больнице?

— Соседку попрошу за Димкой присмотреть, она в пять часов со смены приходит, — принялась рассуждать вслух Люся, но Борис ее перебил:

— Значит, проведаете их.

— Если нужны какие-то лекарства, — сказала Татьяна, — позвони мне, я номер сотового оставлю, или моим детям в Москву.

— Далее что? — спросил Борис.

— Надо дверь в дом заколотить, — подсказала Татьяна.

— Это несложно, — махнул рукой Борис. Люся наблюдала за их диалогом, поворачивая голову то к одному, то к другому.

— Насколько я понимаю, — говорил Борис, — главная проблема заключается в корове.

— И особенно в корме для нее, — согласилась Татьяна. — Вряд ли кто-то из ближайших деревень запасает сена больше, чем нужно для его коровы. И ни одной фермы в округе я не знаю.

— Может быть, с учетом форсмажорных обстоятельств корову… — Борис запнулся, не зная, как поделикатнее предложить отправить корову на мясокомбинат.

Татьяна его поняла, и они вопросительно посмотрели на Люсю.

— Чего? — встрепенулась под их взглядами недогадливая Люся.

— Сама подумай, — сказала Татьяна. — Анне Тимофеевне после болезни будет тяжело с коровой, да и у Федора Федоровича руки сильно пострадали.

— Зорьку! На живодерню! — заверещал сообразительный Димка.

Он снова заревел. Мать его в этот раз не поддержала.

— Заткнись! — прикрикнула она на сына и отрицательно покачала головой. — Если мама узнает, что мы ее корову на мясо пустили, да еще, она телиться скоро должна… Не, я не могу. — В Люсином голосе послышались требовательно-обиженные нотки, словно взявшие на себя ответственность за происшедшее Татьяна и Борис плохо несут службу.

— Что вы предлагаете? — с легким раздражением спросил Борис.

— Я не знаю. Валерка приедет, он решит. Татьяна видела мужа Люси, и он не произвел на нее впечатления человека самостоятельного в поступках. Скорее, напротив, подкаблучника у жены. Люся им командовала, как сержант новобранцем. Но вот поди ж ты, без мужа сама растерялась, опору потеряла.

— И к чему мы в итоге пришли? — Борис обращался к Татьяне.

Оставим все как есть, — пожала она плечами. — Люся присмотрит за родителями и постарается раздобыть сено или какой-то еще корм. Мы возвращаемся в Смятиново, заколотим дом, — Татьяна на секунду запнулась, вспомнив, что ее собственный дом тоже остался с открытыми дверями, — ты приведешь себя в порядок и… и даже не знаю, как тебя благодарить.

— Ой, — подхватила Люся, — такое вам спасибо! По гроб жизни! Всем святым буду молиться!

— Оставьте! — Борис поднялся. — Выздоравливай, Чингачгук. — Он потрепал по волосам Димку, у которого зеленые точки и полоски на лице походили на боевую раскраску индейца.

— Люся, при первой возможности, — Татьяна тоже встала, — приезжай в деревню. Надо все-таки в доме посмотреть, вещи и прочее. Опять-таки баба Стеша. Я ей денег предложу, надеюсь, не откажется. Но ты теперь хозяйка, помни.

Люся не переставала твердить слова благодарности, пока провожала их до двери, а затем выскочила на площадку и еще кричала «Спасибо!» в лестничную шахту.

На улице Борис и Татьяна одновременно глубоко вздохнули, посмотрели друг на друга, улыбнулись.

— Таня, как в сем городе с милицией? — спросил Борис.

— Не знаю, — удивленно ответила Таня. — Здание милиции я видела, а ни одного стража порядка не встречала. Зачем тебе?

— Отчаянно хочется хлопнуть стаканчик. Пока доедем до деревни, там провозимся — все выветрится. Тебе с риском для собственной жизни, — лукаво усмехнулся Борис, — предлагаю сделать то же самое.

— Нет, ну я не до такой степени. — Татьяна включилась в игру. — Буйствую, конечно, но телесных повреждений еще никому не наносила.

— Тогда по сто грамм коньяку, — решил Борис, — и смирительная рубашка для тебя.

Единственное кафе, которое знала Татьяна в Ступине, оказалось закрытым. Они купили в магазине бутылку коньяку, пластиковые стаканчики и плитку шоколада. Распивали в машине. Борис опрокинул почти полный стакан, Татьяне, остановленный ее рукой, он налил на донышко. Закусили шоколадом. Борис почувствовал, как напряжение последних часов начинает отступать, жизнь возвращается в нормальное русло.

— Ну, рассказывай, — велел он Татьяне, тронул машину с места и двинул к выезду из Ступина.

— О чем?

— О своем самом позорном пьяном дебоше.

— Ты был его участником.

— Тогда о предпоследнем с конца или самом памятном для населения.

От глотка коньяку Татьяна перестала внутренне дрожать и даже почувствовала легкую игривость. Она не стала ломаться.

— Эта леденящая душу история произошла в период горбачевской антиалкогольной кампании. Точнее, в самом ее конце, когда бороться было не с чем — из магазинов почти исчезло спиртное. Как ты помнишь, народ тогда дружно бросился на производство клюковки — настойки на спирте «Роял».

* * *

Дома у подруги Ольги в тесном кругу (мама, папа, другая подруга, Лена, и она, Татьяна) было организовано застолье по случаю помолвки Ольги с кандидатом в мужья номер два. Таня пришла с заветной бутылочкой — клюквенным компотом, который по цвету не отличался от настойки, но алкоголя не содержал. Татьяна хотела убить двух зайцев — и белой (то есть непьющей) вороной не выглядеть, и не захмелеть. Компотик перелили в графинчик, точно такой, как с настоящей клюковкой. И конечно, их перепутали: перед женихом и Ольгиным отцом оказался детский напиток, а перед Татьяной — тридцатиградусный. Она еще мысленно сокрушалась — горьковато, мало сахара положила.