Ранняя пара для Дракона - Анна Кривенко

Он влил в тело магию, и я тоже. Когти, зубы, крылья — все шло в ход, и мы царапали друг друга, орошая землю и зрителей внизу настоящим кровавым дождем. Он пытался схватить меня за горло, а я бил его в голову шипастым хвостом. Он хотел убить меня, а я — оглушить.

А потом он начал слабеть. Слишком неожиданно и слишком странно. Словно его внутренний резерв стал вдруг абсолютно пуст, так что мне хватило одного не самого сильного удара по голове, чтобы заставить Эйра упасть камнем на главную площадь королевского дворца.

Голубая чешуйчатая туша с грохотом повалилась оземь, и я тут же поспешил за ним.

Я обернулся в человека сразу же, как только мои ноги опустились на брусчатку. Эйр тоже начал трансформироваться, потому что его магия стремительно иссякала.

Что-то шевельнулось внутри меня. Жалость…

Я все еще помнил, как мы были дружны в детстве, лет до шести, пока дядя Арнау не начал брать его к себе в замок на «воспитание». С тех пор мы стали заклятыми врагами…

Я опустился на одно колено около брата и посмотрел в его бледное лицо. Он едва дышал, а из множества ран на теле струйками текла кровь.

— Я умираю… — прошептал он, слегка приоткрыв веки. — Неужели это правда?

— Я позову лекаря! — тут же дёрнулся я от него в сторону, но Эйр вдруг схватил меня за руку.

— Подожди, Эрик… не уходи… я… мне жаль…

И тут же он вздрогнул, как в конвульсиях, и почти мгновенно затих.

Я почувствовал, что на глаза неожиданно навернулись слезы. Никогда не думал, что мое сердце хоть единожды снова откроется для брата. Но сейчас… мне стало так тоскливо, словно у меня снова умерла мать…

Арнау Бойл! Это все его рук дело! Если бы не он…

Я поднялся на ноги с выражением холодной ярости на лице. Драконы, успевшие подойти ближе, отпрянули от меня в стороны: я казался ликом бога мщения в этот момент.

Глава Совета стоял поодаль вместе с представителями своего и еще нескольких кланов.

Я подошел почти вплотную и громко, усилив голос магией, закричал:

— Именем моих родителей — короля Эргуса Освальда Пятого и королевы Аэлитты я — нынешний правитель этого королевства — Эрик Шестой бросаю обвинение клану Голубых драконов в том, что они пытались убить меня, использовав моего брата-близнеца Эйра Лиэра. Да будет провозглашено судебное разбирательство с приглашением почетных судей материка: Оракула беловолосых эльфов, магистра магической Академии королевства Лорнелль — Иллирия, Главы целителей эльфов Королевства Красная Орда и всех остальных!

Народ замер в оцепенении, а Арнау Бойл начал стремительно бледнеть. Такие суды не созывались уже три столетия. И все понимали: в таком разбирательстве все будет просто и прозрачно. Никого не купишь, никого не обманешь…

А главе Совета было о чем переживать…

Я чувствовал, что эта жестокая битва подходит к концу, однако дядя вдруг подобрался, выпрямился и решительно нахмурил темные посеребренные брови.

— В ответ королю я желаю заявить: я тоже обвиняю его! Обвиняю при сотнях свидетелях и объявляю: Эргус Шестой нарушил один из самых строгих законов нашего королевства….

Толпа мгновенно притихла, желая услышать, в чем же я провинился, а я напрягся, пытаясь сообразить, какой же именно козырь Арнау Бойл припрятал в рукаве против меня.

— Король вступил в брачную связь Призыва своей пары до ее совершеннолетия! — голос голубого дракона зазвенел от натуги и притворного возмущения. — Милания Ритхе! — он указал на мою невесту, стоящую неподалеку в объятиях своих родителей, — ей всего семнадцать, а она уже не раз побывала в любовном дурмане нашего любвеобильного короля! Сколько раз вы целовали ее, Ваше Величество, а??? Сколько раз тискали ее под сенью деревьев??? Или вам напомнить, как вас застали вдвоем около реки в момент, когда вы очень даже решительно посягали на ее платье???

Изумленно-возмущенные вздохи и волнение пробежались по толпе присутствующих, а я почувствовал, что мое лицо начинает гореть и от гнева, и от стыда. На сей раз Арнау Бойл меня действительно поймал! Я не могу отрицать того, что вел себя с Миланией совсем не так, как должен был в ее возрасте…

У нас были десятки поцелуев, и я не раз мысленно раздевал ее, борясь с буйством собственной брачной магии в крови. Я касался ее кожи и даже груди, хоть и прикрытой одеждой. В этом я действительно виновен…

— И этот король — образец для подражания? — продолжал голубой дракон свою пламенную речь. — И такому безнравственному правителю вы готовы отдать будущее своих детей???

Каждое его слово било по моей совести и вызывало настоящую бурю внутри. Его красноречие и талант оборачивать все в свою пользу снова нашли применение и теперь грозили мне большими, катастрофическими неприятностями. Народ глуп. Ему без разницы, есть ли у меня оправдания или их нет. Обществу нужны сплетни. Обществу нужны преступники и жертвы. Общество с удовольствием уничтожит того, кого еще час назад с упоением восхваляло.

— Итак, такой король имеет ли право вызывать судей золотого Континента для прикрытия собственных преступлений???

Последняя фраза Арнау Бойла вызвала напряженный мыслительный процесс в толпе, а в это время вперед выступил Раус Ритхе и громко выкрикнул:

— Прекратите слушать эту лживую речь! Его Величество не виновен! Вся вина за произошедшее с моей дочерью лежит на мне…

Глава 67

Эрик. Я действительно виновен...

Раус Ритхе обвел взглядом притихший народ и продолжил:

— Моя дочь Милания произвела Призыв по незнанию, совершенно не понимая, что делает. И я виноват в том, что не объяснил ей, почему так делать нельзя. Я был плохим отцом, не углядел за ребенком… Его Величество ничего об этом не знал. Когда же магия брачного Призыва настигла его, он уже не смог ответить ей «нет», и вы все прекрасно понимаете, почему! Кто из вас способен победить брачную магию, ответьте???

Пока толпа размышляла над его справедливыми словами, над головами пронесся дрожащий от негодования голос главы Совета.

— Не знание закона не освобождает от ответственности! По-моему, это утверждение популярно во всех мирах! По чьей бы вине не был создан Призыв, он все же произошел, и король ответил на него! Он вступил в любовные игры с ребенком, господа! Эргус Шестой — преступник!!!

И снова — волнение толпы, хмурые лица, наполненные «праведным» негодованием