Храню тебя в сердце моем - Фиона Макинтош

– Это не Пен. – Он застонал и обхватил голову руками, испытывая муку из-за того, что вынужден был повторять то, что уже сказал молодой красивой девушке, чье тело теперь, возможно, пострадало из-за него так же, как до этого пострадали ее чувства. – Какое-то безумие. Позволь мне просто рассказать тебе все, а потом можешь меня осуждать.

Принесли чай, но он так и остался нетронутым, пока Сесили Уинтер слушала ужасный рассказ своего сына, а когда он закончил, уставилась невидящим взглядом на пламя, видя только пятно оранжевого цвета и испытывая жалость ко всем участникам этой печальной истории. И тут они услышали, как подъехал автомобиль.

Алекс встал, помог матери, и они стали ждать полицию. Они услышали голоса, и наконец Брэмсон проводил офицеров в гостиную. Двое мужчин в обычной одежде и один в форме вошли с выражениями торжественной мрачности на лицах, держа шляпы в руках.

– Добрый вечер, господа, – угрюмо приветствовал их Алекс.

– Мистер Уинтер, миссис Уинтер, – сказал старший из них. – Я инспектор Филипс.

Они кивнули, когда он представил своих спутников, но Алекс едва слышал их имена, и хотя казалось невежливым даже не предложить им чашку чая в эту холодную ночь, он думал только о том, чтобы услышать, что с Пен все в порядке. Когда все полицейские представились, он спросил:

– Как мисс Обри-Финч, инспектор Филипс? Она была за рулем нового автомобиля в первый раз сегодня, – сказал Алекс.

Мужчины обменялись неловкими взглядами.

– Мне очень жаль, сэр, но я вынужден вам сообщить, что мисс Обри-Финч попала в автомобильную аварию и от полученных травм скончалась.

В комнате стало так тихо, что Алекс услышал потрескивание огня в камине. Он не мог вдохнуть, повторяя в уме то, что только что сказал полицейский, а мать беспомощно опустилась на диван.

– Как… что… я… – Он смотрел на них и не мог подобрать слова.

Филипс пришел ему на помощь.

– Она скончалась мгновенно, в этом нет никаких сомнений. Она разбилась в Хассоксе, не вписавшись в поворот. Врезалась в дерево. Местный врач сразу же осмотрел ее, но мисс Обри-Финч была… – Он сглотнул. – Мне очень жаль, сэр, она уже была мертва.

Брэмсон подошел, явно обеспокоенный состоянием хозяйки. Он стоял тут же, несомненно, в таком же шоке. Алекс понял, что все ждут, что он что-то скажет, но у него сперло дыхание, и ему казалось, что у него в голове гудит рой пчел, но затем он понял, что это его сердце, которое колотится настолько сильно, что отдается в затылке. Полицейский снова заговорил.

– …ее родители сейчас за границей, насколько нам известно, – сказал Филипс.

– Да… да, они в Европе. До конца недели, – произнес Алекс как по бумажке, радуясь, что вообще хоть что-то смог выдавить из себя. – Вы хотите, чтобы мы с ними связались? – Казалось вежливым предложить это, и он смог сосредоточиться. Действовать всегда лучше, чем просто быть в растерянности. Это он узнал в окопах.

– Ну, всегда лучше, когда такую новость сообщают близкие люди.

– Брэмсон, вызови сюда моих братьев и Шарли, пожалуйста, – бросил он дворецкому. – Позвони им и разбуди – сделай все, что будет нужно. – Он взял на себя ответственность теперь, когда оцепенение и шок уступили место разумным действиям. Именно так и поступали офицеры на фронте.

– Сию минуту, сэр, – услышал он ответ Брэмсона.

– Должен сообщить вам, что я встречался с мисс Обри-Финч сегодня вечером, инспектор Филипс.

Тот резко прищурился и пристально посмотрел на него.

– Тогда вам придется дать показания, сэр.

– Конечно. Послушайте, можно вам что-нибудь предложить? Брэмсон?

Дворецкий как раз собирался выйти.

– Я позабочусь об этом, сэр.

– Проходите и погрейтесь, – сказал Алекс ровным голосом, но дрожь в его руках выдавала еще не прошедший шок. – Я расскажу вам все, что могу. – Он многое пережил во время войны, но боль от необходимости смириться с тем, что веселая, любящая, щедрая Пен погибла в холодной темноте на обочине дороги, ненавидя его, казалась мучительнее всех его предыдущих страданий.