Парадокс Севера - Виктория Побединская

Пару недель назад, я ждал Адель и смотрел на приглашение из Парижа, в этот миг абсолютно точно понимая, что означали тогда ее слова.

«Сможешь ли ты отказаться от собственного счастья, чтобы сделать другого человека счастливым?»

— Я не могу поверить! — расхаживая из стороны в сторону, возмущалась Адель. — Они оплатили мое обучение! Они… Да как они могли!

И швырнула в мою сторону распечатанный договор.

— Но разве ты не этого хотела? — осторожно спросил я, покрываясь холодным потом.

— Да, но… — она уселась на кровать, закрыв лицо руками. — Они знали. Знали все эти месяцы, что я только об этой стажировке и мечтаю, и были против. А теперь согласились. Знаешь почему?

Я приподнял брови, ожидая.

— Потому что поняли, так нас проще всего разлучить. Им было плевать на мои мечты. Не узнай они, что мы вместе, ничего этого бы не было.

— Адель… — я пододвинул ее к себе, обнимая.

— Но хуже всего даже не это, — расплакалась она, вытирая кончик мокрого носа о мою шею. — Хуже всего то, что я действительно хочу поехать.

Вот оно, то самое признание, которого я подсознательно ждал, хотя и до смерти боялся. Учебный год закончился, и будущее уже нависло над нашими головами, с каждым днем все сильнее придавливая к земле и вынуждая делать тот самый выбор. Просить Адель остаться — своими руками лишить ее возможности жить наконец так, как ей хочется. А разве не свободу я сам ценил больше всего в жизни, каждый раз отказываясь от предложений Севера? Поехать за ней в Париж — добровольно надеть наручники на себя. Иностранные языки мне давались плохо. Какую жизнь я смогу ей там предложить, заранее зная, что буду не в состоянии даже элементарно нас обеспечить?

И я ответил:

— Думаю, ты уже приняла решение. — Адель всхлипнула. — А я принимаю твое.

— Но мы же справимся, правда, Тони? У нас же выйдет?

— Конечно справимся! — заверил я, понимая, что у нас не будет ни единого шанса. Судя по слезам, что Адель лила на мою майку, она это тоже прекрасно понимала.

С тех пор, с отъезда Адель прошло три недели. Город, о котором она столько лет мечтала, принял ее с распростертыми объятьями. Вот на одном из фото она трудится с другими учениками в мастерской. Рядом портняжный манекен, на его шее сантиметровая лента. Адель улыбается в камеру. Она счастлива. Друзья, не спрашивайте меня о новой книге, я все равно не могу вам ответить, наберите в интepнете ржавчина виктория побединская и найдёте.

Следующее фото на занятиях в классе. На столах разложены тетради и учебники. А позади какой-то тощий француз. Его волосы завиваются, словно он все утро провел на пляже, на руках куча браслетов, а на шее какая-то дрянь, похожая на подвешенную на шнурок улитку. Вряд ли стоило к нему ревновать, но каждый раз, когда бы я не открывал это фото, мне хотелось кого-нибудь хорошенько отделать. Но я честно старался гнать эти мысли прочь.

«Надо поговорить, — прошло сообщение от Севера. — Я собираюсь выкинуть самую безумную вещь в своей жизни и хочу, чтобы ты сказал мне, что я поступаю правильно».

«Ты поступаешь правильно!» — написал я.

«Ты даже не выслушал!»

Я усмехнулся и собрался набрать его номер, но телефон зазвонил раньше.

— Уваров Антон Андреевич? — спросил незнакомый голос.

— Да, это я.

Поправив очки, я приоткрыл калитку дома.

— Я звоню из клики по поводу вашей записи. Первый прием назначен на вторник. Вам удобно?

— Подождите. Это какая-то ошибка. Пару недель назад я оказался от операции. Возможно у вас устаревшие данные.

— Нет, — судя по звуку полистав страницы, ответила девушка. — Вчера пришло подтверждение оплаты. В полном объёме.

«Северов, чтоб тебя!» — едва ли не вырвалось из меня слово покрепче.

«Хочу, чтобы ты сказал мне, что я поступаю правильно».

«Сейчас я тебе все скажу» — подумал я и попросил администратора повисеть на линии.

В трубке раздались гудки, а потом привычное недовольное «Да» Севера. Но что-то сказать я ему не дал.

— Слушай, мы с тобой нормально по-мужски договаривались, так какого хрена мне звонят из больницы? — разозлился я. — Я просил тебя не лезть?

— Тон, ты че пьяный?

— Я говорил, чтобы ты угомонился? Мне не нужны твои деньги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Иди проспись, ладно? А завтра поговорим.

И он положил трубку, автоматом перебросив меня на другую линию.

— Могу я узнать фамилию оплатившего? — попросил я у все еще ожидающего администратора.

— Да, конечно, одну минуту.

К этому моменту я уже пересек задний двор и, открыл дверь дома. Стянул кроссовки, прижимая носками пятку, а очки бросил на трюмо.

Из кухни пахло чем-то горелым.

— Мам, — позвал я, потому что на нее это было катастрофически не похоже, зашёл на кухню и замер.

— Молодой человек, — раздался из телефона голос, но я уже ничего не слышал.

— Адель... — произнесли мы одновременно со специалистом клиники.

— Имя оплатившего — Адель Шульман.

Я выключил телефон.

Она стояла рядом с мамой, в одном из её фартуков, собрав длинные волосы в пучок на макушке. Одна щека вымазана в муке, а выбившаяся прядь прилипла к шее. Мы замерли, глядя друг на друга.

— О, вот и Антон, — обернулась мама, и полотенцем стёрла с лица Адель белое пятно. — Милый, а ты в курсе, что твоя девушка совершенно не умеет готовить?

Я ошарашенно покачал головой. Хотя прекрасно знал, что еще месяц назад она даже газ зажечь была не в состоянии.

— Что ты здесь делаешь?

Мама, быстро сообразив, что к чему, заспешила в магазин, утащив с собой Полину, что услышав мой голос, тут же выскочила из комнаты, намереваясь в разговоре поучаствовать. Я закрыл за ними кухонную дверь и прислонился к ней спиной.

— Разве ты не должна сейчас быть в Париже?

— Я забрала оплату, — тихо ответила Адель, каждым словом все глубже врываясь в мое сердце.