Рабыни дьявола - Жюльетта Бенцони

– Это необязательно. Они уделяют мне внимание, потому что им нечем заняться на корабле, а также потому, что я зовусь миледи. Это льстит им. Но, попав на берег, им будет чем заняться кроме меня: единственное, чего они желают, это получить знаменитое разрешение и поскорей вернуться в Грецию.

– Какое разрешение?

– Право, я особенно не вникала. Они обнаружили разрушенный храм и хотят производить раскопки. Они также хотят сделать какие-то рисунки и исследовать античную архитектуру… не знаю, что еще…

Лицо грека посуровело.

– Один англичанин уже приезжал в Грецию: бывший посол в Константинополе, и он получил разрешение делать все это. Но дело шло не о раскопках и репродукциях, а о вывозе скульптур в его страну, о краже древних богов моей родины. И он это сделал: целые корабли покинули Пирей с добычей из храма Афины. Но самый главный из них не добрался домой: проклятие неба обрушилось на него, и он потонул! Эти люди мечтают сделать то же самое, я знаю… я уверен в этом!

– Мы не можем ничего поделать, Теодорос, – мягко сказала Марианна, взяв за узловатую руку своего необычного компаньона, – ваша миссия, так же как и моя, гораздо важней нескольких камней. Мы не можем ставить высшие интересы под угрозу, тем более что мы еще ни в чем не уверены. И к тому же… их корабль, может быть, тоже потонет!

– Ты права, но ты не помешаешь мне ненавидеть этих хищников, которые приходят забирать у моего несчастного народа остатки его былой великой славы!..

Горечь этого человека, которого она теперь рассматривала как своего друга, поразила Марианну, но она подумала, что инцидент исчерпан и дело решено, когда события грубо опровергли это.

«Язон» вошел в Дарданеллы и плыл между унылыми берегами, изредка оживлявшимися белыми развалинами или небольшими мечетями, над которыми неустанно кружились морские птицы.

Жара в этом напоминавшем ленивую реку ярко-синем коридоре, исходившая от раскаленных берегов, стояла изнуряющая. Малейшее движение в плывущем мареве требовало усилия. Распростершись на койке в одной прилипшей к телу ночной рубашке, Марианна тяжело дышала, несмотря на открытое против хода корабля окно, и старалась не шевелиться. Только ее рука со сплетенным из волокон алоэ веером тихо колебалась, пытаясь освежить воздух, дующий словно из печи.

Даже думать стало трудно, и в волнах оцепенения, в котором увяз ее разум, плавала только одна мысль: завтра буду в Константинополе! Да она и не хотела ни о чем больше думать: эти последние часы принадлежали отдыху, и корабль плыл в тишине вечности…

Но внезапно эта тишина взорвалась яростными криками в нескольких шагах от молодой женщины, прямо на полуюте, и голос принадлежал Теодоросу. Поскольку он употреблял греческий, Марианна не поняла смысла слов, но ярость тона не оставляла места для сомнений, и, когда в ответ она услышала приглушенный до неузнаваемости голос Чарльза Кокреля, холодок страха пробежал по ней и сорвал с койки. Торопливо натянув платье, она босиком поспешила из каюты и пришла как раз вовремя, чтобы увидеть двух матросов, которые буквально вскарабкались на Теодороса и старались оторвать от него архитектора. Грек держал своего врага за горло, и тот, стоя перед гигантом почти на коленях, уже хрипел…

Ужаснувшись, молодая женщина рванулась вперед, но не успела дойти до грека. Уже подоспели другие матросы во главе с офицером, и им удалось заставить гиганта хотя бы выпустить противника, который, потеряв равновесие, покатился по палубе, пытаясь сорвать галстук, чтобы пустить воздух в легкие.

Но, несмотря на помощь Марианны, он некоторое время был не в состоянии говорить. Между тем удалось наконец укротить Теодороса, и сэр Джемс, выйдя из кают-компании, направился к месту драмы.

– Господи, Теодорос, что вы наделали? – простонала Марианна, похлопывая по щекам Кокреля, чтобы поскорей привести его в себя.

– Правосудие!.. Я хотел свершить правосудие! Этот человек – бандит… грабитель! – вне себя закричал грек.

– Не хотите же вы сказать, что собирались убить его?

– Да, я говорю это и повторяю!.. Он заслуживает только смерти! И в будущем, как бы он ни остерегался, моя месть настигнет его…

– Если только у вас будет такая возможность! – оборвал его ледяной голос сэра Джемса, чья олицетворяющая порядок фигура стала между растерявшейся молодой женщиной и группой матросов, с трудом удерживавших разбушевавшегося грека. – Закуйте его в цепи, – добавил он на родном языке, – он должен ответить перед морским судом за попытку убить англичанина!

Охвативший Марианну ужас перешел в панику. Если сэр Джемс применит к Теодоросу безжалостный закон, действующий на английском флоте, карьера греческого повстанца может закончиться на конце реи или под бичом боцмана. Она устремилась ему на помощь.

– Будьте милосердны, сэр Джемс, позвольте ему хотя бы объясниться. Я знаю этого человека: он добрый, преданный и справедливый. Он не позволил бы себе ступить на такой сомнительный путь без серьезных оснований! Вспомните также, что он не англичанин, а грек и что он мой слуга. Я сама обязана отвечать за него и его поступки. Надо ли добавить, что я принимаю на себя всю отвественность?

– Леди Марианна права, – робко вмешался молодой судовой врач, который, хотя и занимался Кокрелем, не мог отказать в помощи такой безумно соблазнительной женщине. – Вы, сударь, должны хотя бы выслушать объяснения этого человека. Подумайте о том, что он прежде всего слуга благородной дамы и фанатично исполняет свой долг…

Видимо, этот новый рыцарь Марианны был готов заподозрить Кокреля в попытке проникнуть к молодой женщине: преступлении, которое, по его личной оценке, вполне заслуживало веревки. Этот энтузиазм вызвал у коммодора неуловимую улыбку, однако он строго поставил на место своего подчиненного.

– Зачем вы вмешиваетесь в то, что вас не касается, Кингсли? Если мне понадобится ваше мнение, я сам спрошу его! Делайте то, что вам положено, и исчезайте! Тем не менее… я хочу услышать, что этот громила может сказать в свою защиту.

Для этого не потребовалось много слов. Кокрель во время разговора с Теодоросом, которого он отыскал, чтобы попрактиковаться в греческом, сел на своего любимого конька: его открытия. Так вот, гигант, в свою очередь, сделал открытие, что так желаемое англичанином разрешение касается развалин именно этого храма, который он, Теодорос, считал как бы своей личной собственностью, ибо он увидел свет божий рядом с благородной колоннадой, затерянной в сердце массива Аркадии и заросшей кустарником, но от этого не менее дорогой его ожесточенному сердцу.

– Мой отец рассказывал мне, что пятьдесят лет назад один проклятый французский путешественник приехал в Бассу, что он смотрел, восхищался, делал зарисовки, но, к счастью, он был стар и немощен! Он уехал умирать к себе, и больше его никогда не видели. Но этот молодой, и зубы у него крепкие! Если позволить ему действовать, он сожрет древний храм Аполлона, как другой англичанин сожрал храм Афины! И я решил не дать ему такую возможность!..