Тебе больно? - Х. Д. Карлтон

— Что у тебя?

— Акула.

Не обращая внимания на короткие, отрывистые ответы Энцо, он наклоняется и начинает работать над татуировкой. Лазурные глаза смотрят на меня, затем опускаются к моему все еще открытому рту.

— Ты поймаешь там муху, — обращается ко мне Саймон, не сводя с меня взгляда.

— Э-э, — это мой единственный ответ. Энцо снова вскидывает бровь, как бы говоря: «Ну и что? Ты собираешься закрыть свой рот или как?»

Я захлопываю челюсть так сильно, что зубы щелкают.

— Ты странный, — говорю я ему наконец.

Саймон улыбается.

— Он отлично вписывается, не так ли?

Снова встретив взгляд Энцо, я говорю:

— Думаю, да.

Эпилог

Сойер

Два года спустя

— Энцо, подожди, это так небезопасно. Мы умрем, — умоляю я, и конец моего предложения прерывается стоном.

Он отводит бедра назад, чтобы погрузить свой член глубоко внутрь меня, отчего мои глаза закатываются. Я заставляю себя выпрямиться и смотрю на этого глупого человека в тот самый момент, когда чудовище в нескольких футах от нас хлещет хвостом, посылая брызги океанской воды нам в лицо.

Энцо ухмыляется и трахает меня сильнее в ответ, вырывая из моего горла очередной вопль.

Мы находимся в клетке с акулами уже час, наблюдая, как вокруг нас кружат три огромных больших белых существа. Все они по очереди вгрызались в клетку, и хотя я постепенно привыкаю к виду акульей пасти прямо у своего лица, это не значит, что мой мочевой пузырь не угрожает мне в это время.

Как только мы выскользнули из аквалангов, и я с облегчением улыбнулась тому, что не умерла сегодня, Энцо подхватил меня на руки и отправил нас обоих обратно в холодную океанскую воду, но все еще в пределах клетки.

Верхняя часть металлического вольера находится на высоте нескольких футов над уровнем поверхности, крышка откинута. Если акулы действительно захотят попасть внутрь, они, вероятно, смогут перепрыгнуть через верх и съесть нас.

Энцо уверен, что они этого не сделают, но я видела, как эти ублюдки прыгают в воздух, чтобы поймать птицу. Кто скажет, что один из них не подпрыгнет и не перевернется на живот прямо на нас?

— Они чувствуют, как быстро бьется твое сердце, — шепчет он мне на ухо, поднимая мои ноги еще выше по его талии. Он прижимает меня к стенке клетки, обращенной к лодке, но безопаснее от этого не становится.

— Энцо, прекрати, — хнычу я, но он не слушает. Вместо этого он просовывает руку между нашими телами, его ловкие пальцы поглаживают мой клитор, а он продолжает трахать в меня.

— Каждый раз, когда я наполняю тебя, они чувствуют это, — говорит он мне, его голос глубже, чем океан, посреди которого мы находимся, и грубее, чем волны, окружающие нас.

Одна из акул снова барахтается в воде, посылая еще больше воды нам на головы.

— Я не хочу делать это сейчас, — задыхаюсь я, вздрагивая, когда в поле моего зрения появляется плавник.

Он мрачно усмехается.

— Мы снова играем в нашу маленькую игру? Ты теряешь хватку, mia piccola bugiarda — мой маленький лжец, — рычит он, прежде чем взять мою мочку между зубами и зажать.

Я задыхаюсь, мои ногти царапают его загорелые плечи, а моя спина выгибается. Различные ощущения от адреналина, бурлящего в моих венах и между ног, и от того, что он делает своим ртом, доводят меня до исступления.

— Твоя киска так крепко сжимает меня. Думаешь, я верю хоть одному слову, исходящему из этого сладкого ротика? Держу пари, если бы я вытащил его прямо сейчас, твоя киска заплакала бы от потери.

Я качаю головой, но он прав. Думаю, я бы заплакала, если бы он сейчас остановился.

— Дай мне услышать, как ты это скажешь, Сойер. Я хочу услышать, какая ты шлюха для моего члена, и я хочу услышать, как ты умоляешь кончить вокруг него.

Заикающееся «П-пожалуйста» вырывается из моего горла, почти без раздумий. Если кто и является сиреной, так это он. Он сгибает мою волю простым приказом, и я бессильна сопротивляться.

— Пожалуйста, Энцо, — кричу я, стиснув зубы, когда его средний палец сильнее натирает мой клитор.

— Продолжай, — поощряет он, в его глазах лукавый блеск.

— Я ш-шлюха для твоего члена, — выдавливаю я из себя, как вдруг из-за его спины выскакивает акула, ее зубы выставлены напоказ, они сжимаются вокруг клетки и бьются.

В ответ на мои слова раздается испуганный визг, но он не сдается, совершенно не беспокоясь о возбужденных акулах.

— Недостаточно, — двигается он, не сбавляя темпа, несмотря на дрожащую клетку вокруг нас.

— Пожалуйста... пожалуйста, позволь мне кончить на твоем члене, — тороплю я, вскрикивая, когда акула снова бьется об него.

— Хорошая девочка, — хвалит он, дико ухмыляясь. Он чертовски не в себе, но, Боже, ему так хорошо.

— А теперь дай мне услышать, как ты говоришь, что любишь меня.

— Я люблю тебя, — торопливо дышу я. — И я люблю, когда ты заставляешь меня кончать.

У него появляются ямочки, а его свободная рука скользит по моему горлу, крепко сжимая его, когда удовольствие проникает в каждую клеточку моего тела. С каждым толчком его хватка становится все крепче, пока мое зрение не потемнело, и я чувствую пульс во всем черепе.

Он рычит и ускоряет темп, в то время как другая акула врезается в клетку, отправляя ее в полет к лодке.

Я задыхаюсь от крика, мои глаза расширены, когда я смотрю на мужчину, заставляющего мое тело подчиниться. Я ошиблась. Настоящий хищник уже внутри клетки, и я зажата прямо между его зубами.

— Я говорил тебе, что моя любовь причинит адскую боль. Так скажи мне, bella ladra — прекрасная воровка, больно ли это?

Странный звук вырывается из моего сдавленного горла, и мне кажется, что мои ногти глубоко вонзаются в его плоть. Я не могу найти в себе силы заботиться о том, чтобы заставить его истекать кровью, пока вокруг него кружат три голодные акулы.

Никакая смерть не будет более мучительной, чем оргазм, которому он заставляет меня поддаться.

Я зажмуриваю глаза, в веках вспыхивают звезды. Внешний мир начинает меркнуть, и единственное, что я могу чувствовать, это как моя киска сжимается вокруг него, и как он искусно обводит мой клитор.

Мои