Реверс - Кейт Стюарт

Иногда сложно поверить, что это один и тот же человек. Как журналист, я наконец понимаю разницу между фантазией о жизни знаменитостей, в которую верят многие, и реальностью их повседневной жизни. Это понимание приходит только тогда, когда оказываешься за кулисами, там, где нет камер и громких заголовков.

Не то чтобы жизнь с частными джетами и яхтами была невозможна. Она вполне реальна. Просто для повседневности она непрактична. Режим Истона именно такой, каким он его описывал, далекий от показной роскоши. И при этом он совсем не скучный, как пытался уверить меня. Он внимательный, умный, проницательный. Мне нравится слушать, как он говорит обо всем на свете.

Мы спорим. Иногда по-настоящему не соглашаемся друг с другом. Но в конце каждого разговора просто смотрим друг на друга с тоской в глазах и в голосе, когда мы вынуждены оторваться от экрана телефона. С самого Далласа он пишет или звонит мне каждый день, без единого пропуска. Мы не раз засиживались за разговорами по телефону допоздна, и с каждой такой ночью я всё сильнее убеждаюсь в одном: я важна для него.

— Я никогда не видел фотографий твоей мамы, — замечает Истон, когда я закрываю шкаф, забитый под завязку детским хламом из прошлых лет. И всякой ерундой, которую мои сентиментальные родители так и не выбросили, даже превратив мою старую комнату в гостевую.

— Правда? Ну, это легко исправить, — отвечаю я.

Я выхожу из спальни и иду по длинному коридору. Между гостевыми комнатами вдоль стены тянется ряд фотографий в рамках. Я просматриваю их, пока не нахожу более-менее свежую, и переворачиваю камеру.

— Это моя мама, Эддисон Уорнер Херст Батлер, — улыбаюсь я.

— Ничего себе набор фамилий.

— Обычно она просто Батлер. Этот снимок сделали два года назад, на День благодарения.

На фото папа улыбается за ее спиной, обнимая ее сзади, а она держится за его руку и улыбается скорее ему, чем в камеру.

— Это один из моих любимых снимков.

— Она очень красивая, — говорит Истон. — Но ты больше похожа на отца.

— Она ему этого до сих пор не простила, — усмехаюсь я.

— Они выглядят счастливыми, — замечает он.

Я вздыхаю.

— Да. Так и есть, — соглашаюсь я и снова перевожу камеру на себя. — Это странно?

— Для меня — нет. Совсем нет. Но мне жаль, если для тебя — да.

— Это просто чувство вины.

— Мы не делаем ничего плохого, — настаивает он.

— Это ты так считаешь.

— Детка, давай не будем об этом сегодня, ладно?

— Хорошо. Прости, — отвечаю я и снова поворачиваю камеру к стене с фотографиями.

Я случайно задерживаюсь на одном снимке, который мне совсем не нравится, как вдруг из динамика телефона раздается шквал возмущенных возгласов, а у меня мгновенно краснеют уши.

— Ты не должен был это видеть.

— К черту. Верни камеру назад, — приказывает он.

Я качаю головой.

— Сейчас же.

Вздохнув, я снова переворачиваю камеру на фотографию, где я в топе от бикини и крошечных шортах стою у ограды пастбища перед Перси и держу поводья.

— Чуть левее, — снова командует он.

— Господи, какой же ты командир.

— Вот. Отлично.

— Что?! — я разворачиваю камеру и вижу уведомление о том, что ИК сделал скриншот.

— Извращенец, — фыркаю я. — Мне там едва семнадцать было.

Его красивое лицо расплывается в довольной ухмылке.

— Я сотру себе кожу сегодня, глядя на эту фотографию.

— Бесстыдник, — смеюсь я.

Мы болтали по телефону уже несколько часов. Большую часть времени он был в дороге и всё равно отказывался меня отпускать, даже когда заселялся в отель. Пока он распаковывал вещи, я готовила ужин. Пока он заказывал рум-сервис и звонил своему бизнес-менеджеру с гостиничного телефона, я принимала душ. Мне понравилась каждая минута. А то, что он ни при каких обстоятельствах не хотел заканчивать звонок, согревало меня изнутри, потому что это было самым близким к ощущению, что мы действительно вместе.

У Истона есть редкий дар превращать самые обычные дни в нечто особенное и наполнять смыслом даже самые рутинные вещи. И это ничуть не меняется. Даже по FaceTime.

— Твои родители живут во дворце, а ты в коробке из-под обуви, — усмехается он.

— А сколько квадратных метров у того дома, который ты называл тюрьмой?

— Я не это имел в виду. Я съеду, как только закончится тур. Я пытался найти жилье после того, как ты уехала из Сиэтла, но отец меня сдал, и мама взбесилась. Поверь, я и сам понимаю, что мне, черт возьми, давно пора жить отдельно. Но в свое оправдание скажу: я ночевал в студии, а не дома. И это не казалось неловким… до недавнего времени.

— Не смущайся. И даже не думай, что я не знаю, какой ты прагматичный.

— Ты сейчас назвала меня скупердяем?

— Ну… может, чуть-чуть, — улыбаюсь я, заходя в комнату.

— Я просто умею распоряжаться деньгами, — возражает он. — Это разные вещи.

— Пусть будет так. Тем более ты всё-таки раскошелился на частный самолет, — я откидываюсь на подушки, и его взгляд скользит вниз.

— Вообще-то я попросил об услуге, — признается он с неловкой улыбкой.

— Ах ты ж гад. А я думала, ты за это заплатил. Неплохая, значит, услуга.

— Хорошо, когда есть друзья.

Он на секунду отводит взгляд, и я понимаю, что он смотрит на часы на тумбочке.

— Уже поздно. Ты устала, детка?

— Немного. Но я не хочу заканчивать разговор.

Он приподнимает бровь.

— Я про звонок, — смеюсь я. — В смысле… не то чтобы я вообще этого хотела. Ну, ты понял.

— Вот он, твой талант к формулировкам. Слава богу, я свободно говорю на батлеровском[97].

Он смеется в голос, глядя на мою реакцию.

— Поцелуй меня в задницу, Краун.

— Господи, я бы всё отдал, чтобы сделать это. И кое-что еще.

У меня уже сводит щеки от того, как широко я улыбаюсь.

— Ну, хорошо. Ты прощен.

— Отлично. Надевай пижаму, — мягко приказывает он. — Я уложу тебя спать.

— Э-э… — я бросаю взгляд на спортивную сумку. — Мне и так нормально.

Его смешок наполняет комнату.

— Это что за заминка?

— Никакой заминки.

— У тебя шея уже краснеет, детка. И смысла лгать мне нет… — он делает паузу, и на его лице появляется самодовольная улыбка. — А, я понял. Знаю, в чем дело. Давай, надевай свою сексуальную шапочку, мисс Маффет.

— Вообще не понимаю, о чем ты говоришь.

— Прекрасно понимаешь, — поддразнивает он. — Я знаю, что она там. Давай, показывай.

— Ладно, — вздыхаю я и подхожу к спортивной сумке.

Я ставлю телефон рядом, так что Истон видит только потолок.

— Но не уверена,