Золотые слезы - Лори Макбейн

— А кто это? — поинтересовалась Mapa, мимоходом представив себе, какой уморительный словесный портрет этой дамы мог бы нарисовать Брендан в считанные секунды.

— Я не помню ее имени, — пожал плечом Николя. — Однако подобные демонстративные выражения презрения мне знакомы. Не пора ли и нам? — выбросив из головы неприятный инцидент, беспечно добавил он.

Mapa, напротив, не могла так скоро оправиться от этого прискорбного впечатления. Если какая-то женщина, имени которой Николя даже и не помнит, считает себя вправе публично заявлять о своей неприязни к нему по прошествии стольких лет, то какой прием окажут ему родственники? В течение последующих нескольких часов, которые протекали в ленивом бездействии, Mapa имела возможность со всех сторон обдумать этот вопрос и представить себе, как их встретят в Бомарэ.

— Когда мы доберемся до места? — спросила она у Николя за ленчем. Они почти не разговаривали первую половину дня, поскольку Николя уединился у себя в каюте и тоже, по-видимому, предавался размышлениям.

— Примерно через час. Пришлось оказать некоторое материальное давление на капитана, чтобы он пришвартовался в Бомарэ, — сказал Николя с плохо скрываемым раздражением, — Он объяснил, что теперь пароходы останавливаются выше по течению, в Сандроузе, вместо Бомарэ, как это было раньше.

Вскоре пароход подошел к причалу, о его приближении возвестил долгий гудок. Багаж быстро выгрузили на узкий причал, и пароход, оставив пассажиров в окружении чемоданов, снова вышел на середину реки, чтобы продолжить свой путь на север.

Николя молча оглядывал пустынные окрестности, где в прежние времена теснились склады, забитые хлопком и сахарным тростником, которые не успевали вывозить на баржах. Джэми присела на дорожный сундук и бдительно следила за Пэдди.

— Постарайтесь не свалиться в воду, мастер Пэдди, — предупредила она малыша, который едва не поскользнулся на глине. — Мне совсем не хочется прыгать за вами в реку и выуживать вас, как старый башмак.

— Поместье достаточно далеко отсюда, и поскольку нас никто не ждет… — Николя не докончил фразы и тяжело вздохнул.

— Нам предстоит прогулка? — поинтересовалась Mapa.

— Надеюсь, что все вы в удобной обуви, — усмехнулся он. — Впрочем, если не хотите идти пешком, можете подождать, пока я пришлю за вами экипаж, — предложил он с видом гостеприимного хозяина, но глаза его вызывающе сверкали.

— Что же, пропустить из-за этого сцену встречи? Нет уж, я лучше пойду пешком, — сказала Mapa и оглянулась на Пэдди и Джэми. — А вы что решаете? Останетесь здесь ждать экипажа или пойдете с нами?

— Я пойду! — воскликнул Пэдди, хлюпая носом.

— Я тоже не собираюсь сидеть здесь на сундуке неизвестно сколько времени, — проворчала Джэми, взяла Пэдди за руку, и все тронулись в путь.

Они шли по узкой глинистой дороге, петлявшей среди прибрежных зарослей колючего кустарника. Mapa плотнее завернулась в накидку, чтобы укрыться от ледяного, пронизывающего до костей ветра. Над головами у них с пронзительными криками пролетела стая диких гусей, которые после утомительного перелета из северных краев устремлялись на топкие, непроходимые болота, где и собирались зимовать.

— Эту сикомору посадили в тот год, когда заложили фундамент Бомарэ. От нее до дома рукой подать, — сказал Николя, указывая на высоченное дерево, раскинувшее огромную крону впереди у поворота дороги.

Путники миновали поворот и лицом к лицу столкнулись с одинокой всадницей на чистопородном жеребце, которая, похоже, давно поджидала их на дороге. Николя прищурился, вглядываясь в черты девушки, одетой в красную амазонку такого же оттенка, что и упряжь коня. Она держалась в седле с природной грацией, которой могут обладать только прекрасные наездники, и свысока смотрела на приближающихся людей.

— Мы не очень-то привечаем посторонних, которые без разрешения прогуливаются по землям Бомарэ, — раздался вдруг в тишине ее звонкий голосок.

— А кто вам сказал, моя милая, что я в Бомарэ посторонний? — со спокойной улыбкой спросил Николя.

Девушка слегка ткнула каблуком своего скакуна в бок и подъехала поближе, чтобы лучше разглядеть дерзкого незнакомца, который стоял посреди дороги с таким видом, словно был у себя дома.

— Я вас не знаю, — заявила она надменно и откинула со лба непослушную прядь, однако ее пронзительные серые глаза по-прежнему впивались в лицо Николя. — И поскольку мы не ждем никаких гостей, будет лучше, если вы развернетесь и пойдете туда, откуда пришли.

— Куда же подевалось прославленное гостеприимство хозяев Бомарэ? — спросил Николя с улыбкой.

— Что вы можете знать о нашем гостеприимстве? — Девушка гордо выпрямилась в седле. — Сомневаюсь, чтобы вы, когда бы то ни было, его удостаивались!

— Это ваш конь? — не удержался от вопроса Пэдди, который уже давно не сводил глаз с величественного животного.

— Мой, — обращая снисходительный взгляд на малыша, который, как ни старался, не мог скрыть своей зависти, ответила она. — Его зовут Сорсьер, и на нем не может ездить никто, кроме меня. Он самый быстрый в округе, а может быть, и во всей Луизиане.

— Этот конь великоват для таких маленьких ручек, — заметил Николя.

— Вы думаете, что я хвастаюсь? — Ее глаза вызывающе сверкнули. — Хорошо, я покажу вам, месье, великоват он мне или в самый раз!

С видом явного превосходства девушка смерила Николя взглядом, круто развернула коня и помчалась галопом по бездорожью туда, где белела ограда поместья. Mapa посмотрела на Николя, который внимательно наблюдал за удаляющейся всадницей, пригнувшейся к седлу своего коня. Он зло прищурился и слегка побледнел, когда девушка на полном скаку одолела препятствие, и Mapa, понимавшая, что он крайне раздражен, в душе пожалела отчаянную наездницу, которой предстояло испытать на себе силу его гнева. Копыта взметнулись над стеной снова, и девушка стала быстро приближаться к путникам, предвкушая шквал комплиментов и восхищенных похвал.

— У вас замечательный конь, но сегодня вы ездите на нем в последний раз. Такой безответственной маленькой глупышке, как вы, будет разрешено теперь ездить лишь на пони, — пообещал Николя.

Девушка оторопела и молча смотрела на него, не зная, как реагировать на такую откровенную наглость. Никто до сих пор не осмеливался говорить с ней в таком тоне. На щеках у нее вспыхнул румянец, и злость, клокотавшая в груди, нашла, наконец, выход наружу.

— Убирайтесь с моей земли немедленно! — выпалила она. — Вы не имеете права преступать границу частного владения!

— Послушайте, а кто вы такая? — поинтересовался Николя, не обращая внимания на ее выпад.

— Я Дамарис де Монтань-Шанталь. А вы кто?

— А я Николя де Монтань-Шанталь, — улыбнулся он.

Юная мисс что было сил стиснула поводья, и коню передалось взволнованное состояние хозяйки — он стал бить копытом в землю. Девушка была еще слишком молода, чтобы владеть собой. Mapa заметила, как на ее лице попеременно отразились удивление, недоверие, отчаяние, но любопытство все же взяло верх над остальными чувствами, и Дамарис вперилась взглядом в изумрудные глаза человека, о котором в их доме было принято говорить полушепотом.