Любовник королевы - Филиппа Грегори

Весь двор и, наверное, мир ждал новостей из Шотландии, но оттуда по-прежнему доходили лишь разрозненные слухи, не вызывающие особого доверия. Письма от Сесила сообщали в лучшем случае о событиях трехдневной давности. Из последнего Елизавета узнала, что, как только решатся вопросы проезда свиты французского посланца, Сесил и он отправятся в Эдинбург. Уильям надеялся достичь договоренности с мсье Ранданом, после того как француз получит указания от Марии де Гиз. Далее Сесил писал, что помнит, насколько королева озабочена положением английских солдат, их снабжением и задержками в выплате им жалованья. Естественно, ей не терпится узнать о нынешнем состоянии английской армии, но об этом он сможет сообщить только после встречи с лордом Греем в Эдинбурге. Так что королеве придется набраться терпения и подождать.

Заниматься этим приходилось всем.

– Роберт, одной мне такого не выдержать, – прошептала Елизавета. – Я просто распадаюсь по кускам. Еще немного – и от меня ничего не останется.

Они гуляли по галерее, проходя мимо портретов ее отца, деда и других великих правителей Европы. На почетном месте висел портрет Марии де Гиз. Елизавета специально велела поместить его туда, чтобы пустить французам пыль в глаза. На самом деле она испытывала совсем иные чувства к упрямой регентше, приносившей столько бед Англии и лично Елизавете.

– Дорогая, тебе не нужно выдерживать все это в одиночку. У тебя есть я.

Елизавета остановилась, крепко схватила его за руку и спросила:

– Ты в этом клянешься? Ты меня никогда не покинешь?

– Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю.

– Любовь! – Она сдавленно рассмеялась. – Отец безнадежно любил мою двоюродную сестру, но это не помешало ему казнить ее. Томас Сеймур клялся в любви ко мне, но я палец о палец не ударила, чтобы спасти его от плахи. Когда меня спросили, какого я мнения о нем, я не сказала ничего лестного в его адрес. Ни одного слова. Получается, я предала его любовь. Роберт, мне нужно больше, чем обещание меня любить. У меня нет оснований верить сладкозвучным речам.

– Будь я свободен, женился бы на тебе сегодня же, – помолчав, ответил он.

– Но ты не свободен! – воскликнула Елизавета. – Боже, мы снова и снова натыкаемся на этот камень. Ты говоришь, что любишь меня и готов на мне жениться, но не можешь это сделать по причине своей несвободы. А я одна. Я вынуждена влачить это одинокое существование, которое стало мне невыносимо.

Мысли Роберта лихорадочно завертелись, и он быстро проговорил:

– Есть способ. Да, есть. Я докажу тебе мою любовь. Мы можем обручиться в ожидании нашей дальнейшей женитьбы.

– Но это же клятва в присутствии других. Ты не можешь принести ее, не будучи свободным, – прошептала Елизавета.

– Нам незачем собирать для этого весь двор. Зато эта клятва свяжет нас столь же прочно, как и брачная, – напомнил ей Роберт. – Когда я буду свободен, нам лишь останется повторить во всеуслышание то, что мы произносили в узком кругу.

– Ты станешь моим мужем, всегда будешь рядом и никогда меня не покинешь, – страстно прошептала Елизавета, протягивая ему руку.

Роберт мгновенно сжал ее и прошептал в ответ:

– Давай сделаем это не мешкая. Как можно быстрее. В твоей часовне и при свидетелях.

На мгновение ему показалось, что он зашел слишком далеко, она испугается и откажется. Но Елизавета оглянулась по сторонам. Придворные были заняты своими разговорами и почти не обращали внимания на ее прогулку с Дадли.

Елизавета подозвала к себе Кэт Эшли.

– Я хочу помолиться за наших солдат в Шотландии. Позови Екатерину и сэра Фрэнсиса. Больше никого не надо.

Желание королевы – закон. Женщины ответили почтительными реверансами, мужчины поклонились. Чета Ноллис последовала за Елизаветой и Робертом по галерее, а затем и по ступеням лестницы, ведущей в королевскую часовню.

Внутри было сумрачно и тихо. Мальчишка-певчий усердно начищал алтарные перила.

– Выйди, – приказала ему Елизавета.

Певчий, пятясь, спешно покинул часовню. Почувствовав, что Елизавета вряд ли собирается молиться за солдат, Екатерина вопросительно поглядела на двоюродную сестру, лицо которой сияло от радости.

– Ты согласна быть свидетельницей нашей помолвки? – спросила она у Екатерины.

– Помолвки? – удивился сэр Фрэнсис, глядя на Роберта.

– Особой помолвки, называемой de futuro, – ответил сэр Роберт. – Вначале она совершается в узком кругу, в дальнейшем об этом объявляют во всеуслышание. Это наше общее с королевой, самое искреннее желание.

– А как же ваша жена? – прошептал сэр Фрэнсис, наклоняясь к Дадли.

– Ей будут выплачены щедрые отступные. Я обеспечу ей безбедное существование, – ответил тот. – Но устроить помолвку мы хотим сейчас. Так вы согласны быть нашими свидетелями или нет?

Супруги Ноллис переглянулись.

– Это же связующая клятва, – неуверенно сказала Екатерина и снова посмотрела на мужа, предоставляя решать ему.

– Мы будем вашими свидетелями, – заявил сэр Фрэнсис.

Он и Екатерина молча встали по обе стороны от королевы и ее любовника. Затем Екатерина и Роберт повернулись лицом к алтарю.

В королевской часовне оставались и распятие, и свечи, высочайшим повелением убранные из всех церквей Англии. Дюжина колеблющихся огоньков отражалась на серебряной поверхности распятия. Елизавета опустилась на колени, следом за ней и Роберт. Глаза королевы были устремлены на распятие.

– Этим кольцом я обручаюсь с тобой, – сказала Елизавета, поворачиваясь к нему.

Она сняла с безымянного пальца старинный перстень с печаткой – розой Тюдоров – и подала Роберту. Он попробовал надеть перстень себе на палец. К обоюдной радости, тот подошел идеально, словно был специально сделан для мизинца сэра Роберта.

Он снял отцовский перстень с изображением ветхого посоха и медведя – герб семейства Дадли – и произнес:

– Этим кольцом я обручаюсь с тобой. Отныне и навсегда я – помолвленный с тобой муж.

Елизавета надела перстень на свой безымянный палец, и – чудо! – он тоже идеально подошел.

– Отныне и навсегда я – помолвленная с тобой жена, – прошептала она. – Обещаю быть тебе хорошей спутницей во всем.

– Я клянусь любить только тебя, покуда смерть нас не разлучит, – произнес он завершающие слова.

– Покуда смерть нас не разлучит, – повторила Елизавета.

В ее глазах блестели слезы радости. Подавшись вперед, она поцеловала Роберта. Он навсегда запомнил тепло ее губ и соленый привкус слез.

Вечером они устроили скромное празднество, позвали музыкантов, смеялись и танцевали. Впервые за многие недели придворные видели свою королеву веселой. Кроме Екатерины и Фрэнсиса Ноллис, никто не знал, в чем причина столь благотворной перемены в настроении ее величества. Несмотря на веселость, Елизавета заявила, что хочет лечь пораньше, сопроводив эти слова непонятным хихиканьем.