Последний вечер в Лондоне - Карен Уайт

Лондон

май 2019 года

В больничном лифте к нам с Колином присоединилась женщина с прямой, как кочерга, спиной, державшая перед собой, словно таран, большую сумку. Ее профиль напомнил мне наскальные изображения на Стоун-Маунтин, разве что гранит, наверное, помягче.

– Миссис Понсонби? – спросил Колин, когда двери лифта раскрылись на этаже, где находилась Прешес, и они вышли из кабины.

Женщина повернулась к нам, и я с удивлением обнаружила, что она гораздо моложе, чем мне казалось. Я представляла себе человека с именем Гиацинт Понсонби старше – лет около шестидесяти – и ниже ростом. Или даже миниатюрной. Казалось, ее репутация добавляла телу высоты и ширины. На ней была плиссированная клетчатая юбка, застегнутый на все пуговицы кардиган, жемчуг и лоферы – именно так я себе и представляла ее одеяние. Я непроизвольно улыбнулась.

Она посмотрела на Колина ярко-голубыми глазами из-под строгих очков и улыбнулась.

– Это ты, Колин Элиот? Не могу поверить, я не видела тебя с последнего Рождества, а кажется, что еще вчера ты соревновался с моей Джессикой в местном манеже. Ты ведь тогда чуть не свалился с лошади, да? Ты все еще занимаешься верховой ездой?

– К сожалению, нет. Боюсь сломать себе что-нибудь. Гиацинт Понсонби, позвольте представить вам мою подругу, Мэдисон Уорнер. Это она пишет статью про Прешес.

Гиацинт крепко пожала мне руку.

– Очень приятно. Я много о тебе слышала от моей дорогой подруги Пенелопы, – проговорила она с многозначительным видом. Я думала, что она еще и пошевелит бровями, но вместо этого ее лицо приобрело серьезный вид. – Очень жаль, что с мисс Дюбо так произошло. Есть какие-нибудь новости?

Колин покачал головой.

– Она проснулась и разговаривает, но еще не совсем в себе, судя по тому, что говорит моя мама. Вы приехали проведать ее?

– Если честно, я только что из роддома – Джессика родила там моего нового внука, Генри. Я решила принести медсестрам домашних булочек – они были такими отзывчивыми и добрыми. – Она просияла так, словно первой в мире стала бабушкой. – И раз уж я здесь, то хочу сообщить твоей матери кое-какую новую информацию. Только что нарыла.

– Чудесно, – сказал Колин. – По-моему, родители в приемном покое.

– Жду не дождусь, когда расскажу им, что нашла Грэма!

Она быстро зашагала по коридору. Мы с Колином обменялись взглядами и поспешили за ней. Несмотря на ее недлинные ноги, нам пришлось буквально бежать, чтобы поспеть за ней.

Пенелопа поднялась поприветствовать Гиацинт, а Джеймс, который смотрел в окно, повернулся к нам. Я открыла было рот, чтобы поздороваться, но тут же закрыла. Я не слышала, о чем говорили вокруг. Я знала, что откровенно пялюсь на Джеймса, но не могла ничего с собой поделать. Я вспомнила тот день, когда впервые встретила его, как что-то в его лице напомнило мне о ком-то, но не о Колине. Это «что-то» никак не давало покоя, и я все еще не могла понять, что же это. Пока не могла.

– Мэдди?

Я повернулась к Пенелопе, уразумев, что она обращается ко мне.

– Извините, что вы говорили?

– Я сказала, что Прешес снова заснула, но медсестра обещала сообщить, как только она проснется. Ты принесла дельфина?

– Да, принесла.

– Отлично. А у меня фотография Грэма, про которую ты спрашивала. Там, где он в военной форме. Прешес действительно принесла ее в больницу – когда ее привезли, она держала фотографию в руке. – Она взяла свою сумочку и выудила оттуда небольшой пакетик для сэндвичей. – Одна медсестра любезно сохранила ее до нашего приезда.

Я неохотно отвернулась от Джеймса.

– Спасибо. – Я аккуратно вынула фото из пакета, а затем положила на ладонь.