Величайший рыцарь - Элизабет Чедвик

Лондон, Рождество 1190 года

Изабель наблюдала за сыном, ползущим по полу освещенной солнцем комнаты в доме мадам Фицрейнер. Время от времени он садился на попу или останавливался, чтобы решить, какой рукой двигать, однако явно проявлял настойчивость.

– Мужчины такие восхитительные в этом возрасте, – объявила мадам Фицрейнер. – Как жаль, что они вырастают. Изабель рассмеялась.

– В этом есть доля правды, – согласилась она. – Хотя я с удовольствием буду наблюдать за его взрослением. Интересно, будет ли он похож на Вильгельма.

– Вероятно, – сказала госпожа Фицрейнер. – Он точно такой же добродушный.

– О-о, вы его еще не видели усталым и голодным, – заявила Изабель.

– Ребенка или вашего мужа? – пошутила хозяйка.

Изабель засмеялась.

– Нет, тут они совсем не похожи. Мой сын кричит и сердится. Вильгельм просто становится молчаливым и угрюмым. – Радость ушла с ее лица. – Сейчас трудные времена, – сказала она, наблюдая, как ребенок тянет маленькие толстые пальчики к тряпичному мячу, до которого он чуть-чуть не дополз. Он нетерпеливо закричал, снова потянулся, а потом, вместо того чтобы ползти вперед, отступил назад.

– И будет еще хуже, прежде чем станет лучше, – с мрачным видом предсказала госпожа Фицрейнер. – С честолюбием епископа Или и принца Иоанна нас перемелет, как зерно жерновами.

Изабель согласно вздохнула. Йорк оказался только началом движения Лонгчампа к власти. Через два месяца после этого, пока они с Вильгельмом все еще находились в Нормандии, он попытался захватить замок в Глостере, и только прибытие епископа Винчестерского с внушительным сопровождением из солдат заставило его отступить. Лонгчамп лишил второго юстициария, епископа Дарема, власти и прошел по Англии, словно завоеватель. Его поддерживала огромная банда наемников. Ричард проводил зиму на Сицилии и мало что делал, чтобы остановить своего советника. Возможно, способность Лонгчампа выжимать деньги из каждого угла и щели значила для Ричарда больше, чем жалобы тех, кто терпел притеснения.

Шум во дворе сообщил о возвращении мужчин с верфей, где Фицрейнер показывал Вильгельму новое судно. Это был повод для мужчин размять ноги и оставить женщин посплетничать. Ребенок наконец добрался до мяча, схватил его пухлой ручкой, сел и снова бросил мяч. На лице было сосредоточенное выражение, нижняя губа выпячена вперед. Закончив дело, малыш завизжал в восторге от собственно успеха и посмотрел на мать, ожидая похвалы. Но Изабель не обращала внимания на сына, а прислушивалась к голосам мужчин, поднимавшихся по лестнице. Голоса казались обеспокоенными, а не радостными, какие она ожидала услышать после конной прогулки. Мужчины вошли в комнату с мрачными лицами.

Малыш забыл про мяч и потянулся к отцу, требуя, чтобы его взяли на руки. Вильгельм так и сделал, но движение было неосознанным.

– В чем дело? – спросила Изабель. – Что еще случилось?

Фицрейнер приблизился к жаровне, чтобы погреть руки.

– Я верный человек и преклоняю колени перед своим королем, но начинаю сомневаться, будет ли у него королевство, куда возвращаться, – сказал он. – Один из моих людей принес печальные новости.

«Один из моих людей» означало «шпион», а их у Фицрейнера имелась целая сеть, как у любого магната или прелата в стране.

– Лонгчамп заявляет, что получил от Ричарда письмо, назначающее племянника короля Артура из Бретани наследником, если он умрет во время крестового похода, а Лонгчампа – регентом.