Колдунья моя - Бертрис Смолл

— Я бы с радостью, Энгус! Но скоро родится ребенок, а как только Мэйрин оправится, мы должны вернуться в Англию. Мне уже давно пора снова приступить к строительству крепости, а Мэйрин беспокоится о Мод. Наша девочка уже, наверное, совсем ее забыла. Нас здесь удерживает только одно дело. Когда закончатся торжества, король назначит дату для моего поединка с Эриком.

— Ты знаешь, ему разрешили тренироваться под надзором, — сказал Энгус.

— Знаю. Это я попросил короля предоставить ему такую возможность. Я не хотел бы сражаться с человеком, который несколько месяцев просидел без движения в темном подвале. Это было бы бесчестно.

— А разве честно, милорд де Комбур, похищать жениха у невесты? — Принцесса Кристина незаметно подошла к ним и взяла Энгуса за руку. Она была очень миловидной, а сегодня — особенно. На ней было свадебное платье из золотой парчи, а в светлые косы вплетены нитки жемчуга. Энгус Лесли поцеловал невесту в лоб.

— Обещаю никогда не забывать о тебе впредь, моя малышка, — с любовью проговорил он.

Жосслен улыбнулся и покинул молодоженов, отправившись на поиски своей жены. Мэйрин сидела рядом с королевой. В последние дни она так и сияла от счастья, предчувствуя скорое рождение сына. Подойдя к ней, Жосслен наклонился и поцеловал ее в золотисто-рыжую макушку.

— Из тебя получилась превосходная сваха. В жизни не видел более счастливой пары!

— Кроме нас с тобой, — ответила она, взглянув на него с лукавой улыбкой.

— Пути Господни неисповедимы, не так ли? — проговорила королева. — Интересно, если бы не Мэйрин, смогли бы мы заметить, что Кристина влюблена в Энгуса Лесли? Боюсь, что она, подобно мне самой когда-то, продолжала бы считать, что создана для монастырской жизни, и на том бы все и кончилось.

— Глядя на малыша Эдуарда, который так и пышет жизнью и здоровьем, — отозвалась Мэйрин, — я понимаю, что ваш брак с королем действительно был предопределен самим Господом.

— Кто это тут говорит о короле? — воскликнул Малькольм Кенн Мор, подходя к собеседникам.

— Мы говорили о воле Божьей и о том, что провидение даровало нам великое счастье за то, что мы внимали слову Божьему и повиновались ему, — ответила королева.

— Думаете, что я — орудие Господа? — усмехнулся король. — Допускаю, что орудие у меня действительно божественное, но я никогда не считал, что исполняю Божью нолю. Но, быть может, я ошибался.

— Милорд! — Королева смущенно вспыхнула и с упреком проговорила:

— Не кощунствуйте! Иначе Господь накажет вас за эти безрассудные слова. Уверяю, вам это не понравится.

— Боже упаси! — со смехом ответил король. Но затем он посерьезнел и обратился к Жосслену:

— Нам с вами надо поговорить насчет Эрика. Вы по-прежнему хотите решить дело поединком?

— Да, милорд.

— Что ж, так тому и быть, Жосслен де Комбур. Вы сразитесь с вашим врагом первого сентября. Вас это устраивает?

— Да, — ответил Жосслен. — Чем раньше, тем лучше. Нам уже давно пора возвращаться в Эльфлиа.

— Если ты выйдешь победителем и не получишь тяжелых ранений, то мы отправимся в путь через несколько дней после сражения, — сказала Мэйрин.

— Но как насчет ребенка? Не опасно ли это? Я думал, ты хочешь остаться здесь до самых родов!

— Ребенок должен родиться в конце месяца. Если даже мы будем ехать медленно и осторожно, то, по-моему, все равно успеем добраться до Эльфлиа вовремя. Я предпочла бы воспользоваться случаем, Жосслен, и родить дома.

— Ладно, поживем — увидим, — отозвался Жосслен. — Не хотелось бы все же подвергать тебя лишней опасности.

Мэйрин была рада, что Жосслен так заботится о ней и о ребенке. Но никакой серьезной опасности для них не было. Куда больше Мэйрин тревожила сейчас жизнь Жосслена. Поединок с Эриком будет пеший, поскольку противник Жосслена не обучен сражаться верхом. Конные поединки в Англию принесли только нормандцы, а до тех пор бои были пешими. Итак, Жосслен и Эрик встретятся в рукопашном бою на мечах — до смерти одного из противников.

— Я не хочу, чтобы ты смотрела на наш поединок, — сказал Жосслен своей жене накануне сражения.

— Ты считаешь, что я не смогу гордо стоять и смотреть, как ты будешь убивать нашего врага?! — возмущенно спросила Мэйрин.

— Ты скоро родишь. Ты ведь еще ни разу не видела поединка, верно?

Мэйрин покачала головой.

— Нет.

— Это будет бой не на жизнь, а на смерть, Мэйрин. Это не турнир, где бойцы затупляют оружие, чтобы предотвратить тяжелые ранения. И я, и Эрик выйдем на поле боя, зная, что вернется лишь один из нас. Впрочем, если я, упаси Боже, проиграю этот поединок, то Эрику все равно не жить: король Малькольм казнит его.

— Тогда какой смысл тратить время и силы на сражение, Жосслен?

— Мы уже говорили об этом, Мэйрин. Я должен отомстить за оскорбление. А Эрик хочет убить меня, чтобы я не получил тебя — так же, как и он.

Мэйрин пожала плечами и воскликнула:

— Мужчины так глупы! Но, как сказала бы королева Маргарет, Господь не оставил нам, женщинам, другого выбора.

Жосслен рассмеялся и обнял ее.

— Не беспокойся, колдунья моя. В этом деле Господь на моей стороне. Я выйду победителем.

Мэйрин раздраженно высвободилась из его объятий.

— Я прослежу, чтобы Лойал как следует подготовил все твое снаряжение, — сказала она, выходя из комнаты.

— Она боится, — заметил Дагда, стоявший неподалеку и слышавший их разговор.

— Я не хочу, чтобы она смотрела на нас завтра.

— Жаль, что вам не удалось отговорить ее, милорд. Но завтра вам следует забыть о ней и сосредоточиться на сражении. Нельзя, чтобы тревога за Мэйрин помешала вам убить этого негодяя. Иначе вы можете погибнуть.

Жосслен кивнул.

— Я знаю, — ответил он. — Но все равно не проиграю этот бой. Даже если я погибну, то прежде убью его.

— Не говорите о смерти, милорд. Это дурная примета. Завтра вы встретитесь в поединке с Эриком и убьете его быстро и спокойно.

Эту ночь Мэйрин провела без сна. Она беспокойно расхаживала взад-вперед по комнате; наконец, почувствовав, что не может больше оставаться в четырех стенах, накинула плащ и отправилась в часовню. Опустившись на колени и ощутив величавую безмятежность этого священного места, она немного успокоилась. Эту часовню — небольшое помещение в башне замка — приказала устроить Маргарет. Убранство здесь было скромным: каменные стены и резной дубовый алтарь, на котором сейчас горели свечи из чистого воска в двух золотых подсвечниках. Перебрав четки, Мэйрин подняла голову и заметила, что она не одна: рядом с ней стоял исповедник королевы, отец Тургот. — Не хотите ли, чтобы я помолился вместе с вами, миледи Мэйрин? — спросил священник. Это был суровый человек, но с добрым сердцем.