Ее безумные звери - Э. П. Бали

На улице воет волк. Я узнала бы голос Дикаря из тысячи. Я почувствовала бы его боль через любые страны, через любые миры. Его мука отдается эхом в вое других волков по всей Академии — они слышат его, распахивают окна и разделяют боль своего вожака.

Ноги кажутся чужими, когда я поднимаюсь и выхожу из спальни. Две половины меня ведут войну, а я, неспособная выбрать, какому голосу следовать, просто превращаюсь в призрак. В человека где-то посредине. В того, кто больше не существует.

— Дикарь нашел вот это, оставленное для него, — говорит Лайл.

Его голос привлекает меня к обеденному столу, где на глаза попадаются серебряная зажигалка в форме акулы и подходящий к ней серебряный портсигар.

— А это досталось мне, — продолжает Лайл. Он держит в руках конверт. Больше и тяжелее моего. Запечатанный.

— Открой его. — Мой голос звучит слабо. Едва слышно.

Мой лев повинуется, а я даже не смотрю, безучастно уставившись в пустоту.

— Здесь авиабилеты, — с удивлением произносит Лайл, веером разворачивая пачку билетов. — Нас всех. В Сингапур. Вылет перед рассветом. Есть даже для Минни и ее стаи… и для Клюва.

Он хотел, чтобы мы тоже уехали.

Клюв потерял свою Регину. Самый могущественный орел в школе. Он стал бы для тебя хорошим кандидатом.

Он все распланировал. Вероятно, планировал годами.

— Где Ксандер? — спрашиваю я.

— Курит на улице. Думаю, он догадывался, но не знал, что все случится именно сегодня. Никто из нас не знал. — Голос Лайла полон изнеможения. Он запускает пятерню в свою гриву, а затем притягивает меня к себе.

Я отстраняюсь.

— Мы не реагируем, — тихо произношу я. — Мы отвечаем.

— Что?

— Мы не реагируем. Мы отвечаем.

Какофония воя на улице стихает, и я чувствую, как дикое, безумное присутствие Дикаря ураганом вносится обратно в дом, направляясь ко мне.

— Мы должны пойти и забрать его! — панически оглядываясь, выпаливает Дикарь. Он подлетает к Лайлу и хватает его за руки. — Нужно идти прямо сейчас, пока он не ушел слишком далеко и я еще могу его учуять!

Мой лев берет лицо Дикаря в свои ладони.

— Он ушел, Дик. И он хочет, чтобы мы тоже уехали. — Он приподнимает билеты.

Дикарь со всей силы бьет ладонью по ним, и бумаги разлетаются во все стороны.

— Да к черту это, Лайл! Никто никуда не уедет. Никто! — Дикарь подскакивает ко мне, хватает за плечи и начинает трясти. — Пойдем за ним, Регина.

— Он сделал свой выбор, — безжизненно роняю я.

Лицо Дикаря искажается от боли:

— Нет.

Я качаю головой.

— Ты можешь идти, если хочешь, но я с тобой не пойду.

Получив разрешение, Дикарь разворачивается и бросается наружу, мысленно выкрикивая имя Ксандера.

Через несколько минут он уже далеко, подхваченный драконьим ветром. Так что теперь вовсе не они заставляют здание дрожать до самого основания.

Снизу доносятся крики.

— Ангел, — произносит Лайл, делая шаг ко мне и заполняя все мое поле зрения обнаженной кожей и мускулами.

— Он бросил нас, — повторяю я. — Вот так просто взял и ушел.

Внутри меня все скручивается. Переворачивается, бьется, кричит и царапается. Моя анима требует власти. Требует избавить сердце от боли, от тьмы, которая жаждет поглотить меня. Мы не реагируем, мы отвечаем. Я не могу сорваться на путь безумия. Не сейчас. Не тогда, когда я дала обещания. Не тогда, когда на кону стоят жизни.

Коса был рядом, когда я давала клятву матери. Он знал, как много для меня значила его помощь.

И он бросил нас.

Точно так же, как моя семья бросила меня когда-то. Он прекрасно знал, какую боль причиняет своим поступком. Он, блять, прекрасно это знал.

— Вот ублюдок, — процеживаю я сквозь стиснутые зубы.

И в этот миг внутри меня зарождается мысль. Нечто, что уже очень давно таилось на задворках моего разума, подобно змее в своем логове.

Глава 89

Лайл

Я слежу за каждым движением Аурелии, пока она мерит шагами нашу погруженную во тьму спальню. Я уже несколько раз спрашивал, о чем она думает, но она лишь отмахивается от вопросов и раздраженно рычит. Лучше бы она рвала и метала, разносила в щепки жилые корпуса. Лучше бы перекинулась в львицу и попыталась кого-нибудь убить.

Но этот холодный расчет — а по-другому это состояние и не назовешь — заставляет меня содрогаться.

В прайде Афины бурлило слишком много враждующих сил, чтобы они могли оставаться вместе. Расследование Косы и Мардука показало, что Афина и Эко начали вместе сходить с ума, и ей пришлось отпустить его. После этого она так и не оправилась. Разлука и тоска ослабили ее, сделали уязвимой. В конце концов Мейс потерял терпение и захватил власть самым жестоким и тираническим способом.

Разлука с одним истинным партнером лишила ее защиты. Смерть второго — ослабила настолько, что она не смогла пережить нападение.

Моя Регина не похожа на мать. И хотя все старались об этом не думать, Аурелия унаследовала и гены отца. Какая-то часть ее существа досталась ей от Мейса Наги, и я невольно задаюсь вопросом: какой силой способна наделить эта кровь человека столь любящего, чуткого и сострадательного, как моя Регина?

Что-то подсказывает мне: моя Регина — женщина, которая перекинулась в крокодила и жестоко прикончила человека, уничтожившего мою семью, — больше никогда не примет роль жертвы.

* * *

Когда я просыпаюсь, Аурелии уже нет в моих объятиях, где она свернулась, когда мы наконец уснули. Простыни давно остыли. Я вскакиваю с постели, осматриваю комнаты и нахожу ее в гостиной перед телевизором. Она как раз кладет телефон экраном вниз себе на колени. Рядом с ней спит Юджин.

Облегчение затапливает душу. Лицо Аурелии бледное. Судя по тяжелому взгляду, она почти не сомкнула глаз.

— Они вернулись. — Мгновение спустя тяжелый удар, силой сопоставимый с падением дракона, сотрясает потолок. — Без Косы.

Как я и предполагал.

— Что ты хочешь делать?

Она вертит в руках телефон.

— Он сделал свой выбор, Лайл.

В комнату тяжело топая входит Дикарь. От него пахнет потом и солью, глаза покраснели и опухли. Он полностью обнажен, а значит, нырял в океан и искал сам. Я впускаю его в гостиную, и он рушится прямо у ног Аурелии, уткнувшись лицом ей в колени. Она успокаивающе перебирает пальцами его волосы, пока наш волк тяжело дышит, борясь с подступающими слезами бессилия.

— Он всегда говорил, что вернется назад, но я не думал, что это случится так скоро, — глухо произносит Дикарь. — Я думал, он имеет в виду время, когда станет совсем