Небо в алмазах - Alexandrine Younger

— Против этих стихий моя власть бессильна!..

За окном причудливым вальсом кружились снежинки, притворяя чудесную новогоднюю погоду, а календарь стремительно шёл к заветному тридцать первому декабря, чтобы оставить девяностый год на задворках человеческой памяти.

До Нового года всего лишь три дня.

* * *

Юрий Ростиславович никогда бы не решился оставить квартиру на Новый год сыну, припоминая ему встречу этого же праздника четыре года назад, и выбитое стекло в венгерской стенке. Но он вынужден считаться с мнением Космоса, его фактически новым статусом и серьезной миной, гарантировавшей, что все будет в порядке. И академик, после не самого мирного развода со второй супругой и упорной трудовой деятельности, мог спокойно собирать вещи и смело лететь поправлять свое здоровье в Ялту. Любоваться горными и морскими пейзажами, не тратить себя на пустяки и вредные размышления. Без традиционных предупреждений и наставлений, что нужно сделать за десять дней, все-таки не обошлось:

— В кабинет не заходить, в бар тоже руками не лезьте… — назидательно говорил старший Холмогоров, когда сын с будущей невесткой провожали его в путь-дорогу, — это тебе понятно, Космос?

— Лиза не пьёт, — с почти каменным лицом уверял отца Космос, сдерживая в себе внеочередной приступ ржача, — и у нее на лимоны с солью вместе аллергия…

— А у тебя аллергия обычно возникает утром, когда я еле различаю в бессвязном шёпоте собственное имя, — Павлова не остаётся в стороне, и показывает Космосу свою самую большую «фигу», — не волнуйтесь, дядь Юр, вы каждый Новый год от нас отдыхать уезжаете, не в первый раз.

— Где же ты была, дочка, когда этот стервец с твоим братцем мне окно изувечили?

— Маленькая была, меня на праздники тогда ещё не брали.

— Вот почему на восемьдесят девятый у нас все без разрушений обошлось!

Ещё совсем юные Космос и Лиза, держащиеся друг за друга, как два волнистых попугайчика, и то и дело уверяющие в том, что со всем справятся, давали надежду, что профессор Холмогоров проживает свою жизнь не только из-за правительственных наград и почетных званий. Такие пары создаются, чтобы больше никогда не расставаться и всю жизнь испытывать тягу не разлучаться. Не давать и крошечной толики места гордости, ревности и прочим злым обидам. Переносить свою любовь на детей, которые неизбежно появятся в их доме.

Лиза смотрела на Космоса, будто ничего вокруг не видела, и он отвечал ей полной взаимностью, временами подшучивая над ней, не ради обиды. Скоро они станут мужем и женой, и Холмогоров-старший не думал, что между ними что-то кардинально изменится. Разве что людей в этой семье точно станет больше. И в старости будет кому подать стакан воды.

Мать Космоса не дожила до этих пригожих дней. Ада, чей образ почти стирался из памяти Юрия Ростиславовича, и чьи повадки и характер достались их сыну, никогда так вела себя мирно. Профессор, а в ту пору доцент Холмогоров, не обращал внимания на её грустные карие очи и презрительные восклицания, когда она снова оставалась одна. Он позволял себя любить, изредка опускаясь от работы к жене, оскорбляя её таким положением вещей. И гордая Ада Вышнеградская ушла, громко хлопнув дверью, постепенно угасая от ненависти, как от болезни.

— Ну, все, договорились, бать, Пчёлу в твой кабинет не пустим… Но Дед Мороза-то разрешишь уважить?

— Кто у вас на этот раз Дед Мороз?

— Опять моя очередь.

— Ну, что ж с тобой делать? — Юрий Ростиславович картинно схватился за голову. — Ладно, Лиза, прошу тебя…

— Поняла-поняла, — Лиза по очереди выставила перед Космосом три пальца. — Пункт «а» — я за тобой слежу, пункт…

— Бе-е-е-е-е, — Кос захватывает причину своего вечного влюбленного состояния в объятия, и золотоволосая сдается, — вот так, неугомонная!

— Космос, а вроде… Женишься же! — академик подозревал, что сын никогда не искоренит в себе ребячество.

— Папка, ты брось на меня нагнетать! — однако… Одни женатые, две парочки женихов и невест и жуки-навозники. Надо у Пчёлкина спросить-то, куда он там с дочкой Голикова катится? То рассорятся, то разбегаются, то люблю и не могу. — И на нашу вечерину пенсионеров на привязи тоже…

— Двадцатилетние пенсионеры, тоже мне!

— Время идёт, дядя Юра, — Лиза решила искоренить спор между отцом и сыном, иначе профессор астрофизики точно опоздает на самолёт. — С Наступающим, и не скучайте…

— И вы тоже, Лизонька! Но звони, жалуйся на негодяя… Чтобы не как на первое апреля! Чтобы мне там соседи в Ялту дозванивались!

— Пап, — очередь Коса хвататься за голову, — вот, блин же знал тогда, трубки надо было не брать…

— Не выражайся! А то звоню ему — зевает, а слышимость-то в доме хорошая.

— Мы же без глупостей…

— Охотно верю… — Юрий Ростиславович поправил очки на переносице, приобняв Космоса и Лизу, вспомнил о времени и месте, — ну все, до скорого свидания, дети…

— Не болей, главное, па…

— Уж постараюсь.

Очутившись в салоне «Линкольна», в котором стало изрядно холодно за время, которое они с Космосом провели в аэропорту, Лиза ощутила, что успела устать от встреч и проводов в эти короткие зимние дни. Но Кос не давал ей шанса рухнуть на кровать, по крайней мере, без него. Удобнее устраивая голубоглазую в кресле, следом расцеловывая слегка замёрзшие девичьи пальчики, Холмогоров безапелляционно заявил:

— Два дня, цветик мой, два дня! Всех разгоню по хатам, и можно смело репетировать… Ну, предположим…

— Медовый месяц?

— И его тоже.

— Я согласна.

Когда автомобиль припарковали у дома на Ленинском проспекте, Лиза решила также уверить Космоса в том, что следует его заветам. И она уничтожила ту злосчастную отцовскую тетрадь, которую он бы и сам не захотел оставить для потомков.

— Солнце…

— Ну, что такое, алмазная?

— А ведь я сожгла ту черную тетрадь! Совсем ничего не осталось… Да и Ёлка мне все рассказала. Все. И…

— Допустим, я тоже советовался с отцом, а потом и с Рафом, как быть и что делать… Последний между делом пояснил, какие рифы и айсберги стоит обходить и не сутулиться…

— И я решила, что ты был прав… Правда…

— Ну и молодец, — Кос не спешил выходить из машины, откидываясь головой на кресло, и продолжая думать, что нового ещё ему за сегодня поведают, — да видел, как ты в папкином камине что-то сжигаешь, пока ботинки чистил…

— Ты злишься, что мы не сделали этого вместе?

— Что несёшь? Это же ничего не меняет между нами, или ты меня после этого разлюбила?

— Опять изгаляешься?

— Нет, милая, хочу сказать, очень тебя люблю, очень.

— А я тебя ещё больше…

— Зачем тогда