Собственность Короля - Айя Субботина

А еще через пару секунд на том конце связи раздается сиплый, как будто глубоко простуженный, но все равно хорошо знакомый мне голос:

— Привет, Ань…

Я непроизвольно обхватываю себя свободной рукой за плечо, потому что по коже ползут колючие холодные мурашки. После того, что случилось с отцом, Денис начал отдаляться от нас, стал колючим и нелюдимым, мог подолгу, целыми днями напролет проводить в закрытой комнате и если бы кто-то из нас не приносил ему еду, он, кажется, так бы медленно и засох. Но даже тогда его голос не был таким… безжизненным.

— Денис, боже, что…

Я спотыкаюсь, потому что хаос вопросов в голове настолько бесконтрольный, что я даже не знаю, какой вопрос задать первым. Что ты делаешь у этого морального урода? Почему ты с ним, но ни разу не попытался связаться со мной? Что вообще происходит?!

— Ты такая красотка стала, — с какой-то вибрирующей дрожью в голосе, говорит брат. — На маму похожа. Немножко.

— Денис, что бы ни случилось — я тебя никогда не оставлю!

Я говорю слишком громко, буквально ору в динамик, как будто это последняя и единственная возможность сказать ему, что от любой точки в этой жизни можно отмотать назад. Любую точку можно назвать новым началом. Перечеркнуть все, что было до нее и начать заново. Не знаю, почему вдруг в моей голове появляется именно эта мысль. Возможно из-за странного чувства, что на том фото он выглядел как человек, который до своего двадцатилетия успел натворить столько дел, сколько некоторым людям не удается набедокурить даже за целый век?

— Я тебя вытащу, Денис! — И мне плевать, что когда я ору эти отчаянные и немного наивные слова, Дина смотрит на меня как на таракана. Плевать на нее. — Я…

— Да меня не нужно вытаскивать, Аня, — перебивает он. Слышу характерный чирк дешевенькой зажигалки, нервную затяжку. — Я в порядке, серьезно. Алексей… помог кое-что разрулить.

Алексей?

Мне нужно время, чтобы понять, о каком Алексее речь. Только чуть позже доходит, что это для меня Алексей Юрьевич Шубинский — просто «Шубинский» (Влад его вообще «Шубой» называет), а для моего брата он, почему-то, «Алексей». Как будто мы о каких-то разных людях говорим.

— Он просто хочет тебя использовать, Денис. — Хотя особой надежды на то, что после стольких лет практически полного неконтакта, брат вдруг прислушается к моим словам. Он вообще вряд ли меня услышит.

— А ты уверена, что он тебя не использует?! — Голос Дениса резко меняется, рвется, хрип превращается в кашель.

Его «он» такое выразительное, что понять, кого имеет ввиду Денис, абсолютно не сложно.

Точно не Шубинского.

— Я уверена.

— Тогда приезжай! Сейчас!

— К человеку, который собирался превратить меня в свою рабыню?! Денис, ты понятия не имеешь, что за чудовище…

— Приезжай, Аня! — требует он, перебивает. — Никто не будет удерживать тебя силой!

Я не успеваю ответить, что он явно не в том статусе, чтобы делать такие смелые обещания за человека, который всех нас вертел на известном месте. После невнятного шороха на том конце связи в динамике снова голос Шубинского.

— Анна, послушайте. — Он откашливается. — Я просто хочу помочь вам.

— А я просто до сих пор слишком хорошо помню цену вашей помощи. Не тратьте время, Шубинский — я к вам не поеду.

— Хорошо-хорошо, — обманчиво миролюбивый голос. — Всегда боялся красивых женщин — против вас совершенно нет аргументов! Но, надеюсь, просто поговорить со мной и дать возможность слова собственному брату, вы все-таки согласны?

— Брату — да.

— Поверьте, Аня, больше всего на свете я бы хотел никогда этого не делать, но, боюсь, без моих личных пояснений одного рассказа Дениса будет недостаточно, чтобы вы, наконец, раскрыли свои наивные глазки на… гм-м… монстра, который очень мастерски умеет пускать пыль в глаза.

— Зря стараетесь — я вам все равно не верю.

Тогда, возле гимназии, он назвал Влада — убийцей.

Я сжимаю пальцы на плече так сильно, что теперь там наверняка останутся пожизненные вмятины.

В висках пульсирует: «Ну и что?», но я тут ж гоню прочь эти мысли.

Шубинский просто врет.

Я была бы последней дурой, если бы после всего поверила хотя бы одному его слову.

— Аня, мне категорически импонирует ваша выдержка и стойкость, — нахваливает Шубинский. — Настолько, что я даже готов поступиться принципами и приехать на территорию Короля. Просто чтобы с вами поговорить.

Я вопросительно смотрю на Дину, которая уже успела достать следующую сигарету и как раз прикуривает её, выпуская дым под потолок, где он превращается в кислотное облачко возле невидимо желтого светодиода. Она поднимает бровь, как будто слышит каждое слово нашего разговора и только и ждет отмашки.

У них с самого начала так и было задумано?

— Аня, ну бросьте, — не унимается шубинский, — я готов приехать в клуб Короля, подставить себя под всех его шавок, наследить на всех камерах. Неужели вы полагаете, что после этого мне хватит ума силой запихивать вас в багажник? Или, упаси бог, хотя бы пальцем вас тронуть?

Звучит разумно.

Настолько, что у меня нет ни одного разумного аргумента против.

В самом деле, это же клуб Влада, здесь везде его люди и хоть формально Дина чувствует себя здесь как рыба в воде, вряд ли она станет настолько подставляться. Если со мной что-то случится — Влад точно об это узнает. В конце концов, телефон по-прежнему у меня.

— Я вообще не понимаю, зачем должна вас слушать.

— Ну, для начала, вы будете слушать Дениса. Или родному брату вы тоже не верите? Не слишком ли много желающих оболгать святого Грея, Анна?

Я прекрасно знаю, что Влад не святой.

Я видела шрамы на его теле, хотя он очень постарался спрятать их за бесконечными татуировками. Шрамы от ожогов, порезы, рваные дырки как будто… от пуль. В жизни простого смертного такому «добру» взяться неоткуда. И обычный архитектор, не будет запросто расхаживать перед вооруженными людьми. А у него тогда даже глаз не дернулся.

От того, что Шубинский достанет из шкафа пару безобразных скелетов, Влад не перестанет быть Владом.

Но тогда я хотя бы поговорю с Денисом, попытаюсь вырвать его из лап этого чудовища.

Глава сорок четвертая: Влад

Днем раньше

— Это выглядит как объявление войны, — говорит Рикардо, разглядывая чертежи.

Сначала мне пришлось минут тридцать объяснять ему суть моего плана, а потом еще минут десять тыкать пальцем в огрехи на чертежах. Потом, пока он листал документы, я думал о том, как быстро всё