Финиш - Кейт Стюарт

Однажды Тобиас сказал, что восхищается мной потому, что я всегда без стеснения выражала свои чувства, пока он тщательно скрывал свои, чтобы защитить тех, кого любит. И здесь, со мной, он наконец освободился от обязательств быть таким самоотверженным. Именно здесь, со мной, он освободил себя и стал любить так, как было ему предначертано. Я кладу ладонь на оконное стекло.

– Ты больше никогда не будешь одинок. Никогда. Я обещаю. Мое сердце никогда не принадлежало мне, Тобиас. Оно принадлежало тебе.

Тобиас

Одиннадцать лет

– Поторопись, Доминик, бери свой рюкзак. Нам нужно идти. – Доминик не сходит с места. Он сидит на коленях на вытертом ковре и толкает машинку по дорожке, которую сделал из изоленты. – Ты меня слышал? Вставай, а то опоздаем.

– Ну и что?

– А то, что я надеру тебе задницу, если и дальше будешь мне перечить.

– Почему мы должны ходить в школу целых пять дней?

– Потому что такие правила, – огрызаюсь я и пытаюсь забрать у него машинку.

– Кто придумывает эти правила?

– Люди.

– Какие люди?

– Дом, – вздыхаю я, когда он отнимает машинку. – У нас нет времени на эту хрень.

– Тогда скажи, кто придумывает правила.

– Я же уже сказал: люди.

– А почему мы должны их слушаться?

– Потому что они устанавливают правила.

– Мы можем сами устанавливать правила. Так папа говорил.

Я замираю. В последнее время он редко разговаривал о родителях, редко их вспоминал, а когда заговаривал о них, я старался поддерживать беседу, чтобы воспоминания о них не померкли.

– Папа говорил, что мы должны сами придумывать правила, а иначе плохие парни победят.

– Так он сказал?

– Да. Мы должны ходить в школу два дня.

– Доминик, так не положено.

– Почему?

– Дом, – сквозь зубы говорю я и выхватываю машинку. Губы у него дрожат от злости, и он смотрит на меня.

– Мы же люди. Мы можем придумывать правила, чтобы плохие парни не победили.

Несколько секунд он смотрит на меня с такой уверенностью, что я ему верю. Я поверю всему, что он скажет.

– Возможно, однажды мы сможем их изменить.

– Обещаешь?

– Обещаю.

* * *

Когда грозовые тучи заслоняют вдалеке солнце, по спине пробегает холодок. Море внизу свирепствует, а своенравные волны накатывают на шелковистый песок, создавая прочную и подходящую аналогию с тем, что тогда произошло. Той ночью я стоял на своей поляне, а в голове крутились слова Доминика. В их простоте и гениальности таился смысл решения всех проблем.

Изменить правила.

Его слова запустили необратимый процесс и породили мои первые заметки, первые образы для составления плана, и винтики пришли в движение.

После его смерти я ни слова ему не сказал, даже бывая на его могиле, потому что слова всегда подводили, я и сам чувствовал, как сильно его подвел.

Но на протяжении нескольких лет я молчал из-за других слов. Слова, сказанные Домиником в ночь его смерти, изводили сильнее остальных. Указывали на его размышления по поводу себя, своей судьбы. Даже те, кто не понимал его (а таких было немного), признавали, что в нем было нечто большее.

Я пока не знаю, верю ли в жизнь после смерти. Надеюсь, что для тех, кого люблю, существует место, в котором можно признаться во всем, что мы не смогли сказать тем, кого потеряли, – потому что мне многое нужно сказать.

Провожу руками по волосам, унимая жжение в груди.

– С прискорбием сообщаю, что в школе по-прежнему учатся пять дней в неделю. – Качаю головой и, прочистив горло, улыбаюсь. – Ты заставил меня приписать себе все заслуги как человеку, стоявшему за всем этим, но вспомни, как все началось, Дом. Сомневаюсь, что кто-нибудь поверит в то, что это предложил пятилетний мальчик, который увидел мир таким, какой он есть.

Задыхаюсь, когда в голове мелькают воспоминания о нем, закрываю глаза и сжимаю ладонью машинку.

– Я дал обещание, Дом, но, сдержав его, потерял тебя. И, вспоминая прошлое, не чувствую, что оно того стоило. Как бы эгоистично ни звучали мои слова, но я бы пожертвовал всеми нашими заслугами, просто чтобы тебя вернуть.

Братья навек.

Я так отчетливо слышу, как он произносит эти слова, что падаю в песок на колени. Словно Дом прошептал мне их на ухо. Закрыв глаза, молюсь, чтобы он побыл со мной еще немного, чувствуя, как по телу пробегают мурашки.

– Ты обладал такой интуицией, но… ты действительно знал? – Подавив комок в горле, не вытираю катящиеся по лицу слезы горя. – Я чертовски сильно скучаю по тебе. Каждый божий день. Каждый чертов день. И если мне суждено прожить без тебя долгую жизнь, думаю, меньшее, что я могу для тебя сделать, – это поблагодарить. Спасибо, Доминик. Спасибо. Черт. – Открыв глаза, смотрю в быстро темнеющее небо. – Д-думаю, если ты меня слышишь, оставь мне место на пассажирском сиденье. – Вспоминаю родителей, думаю о том, что они существовали словно вечность назад и совсем в иной жизни. – Надеюсь, ты с ними. Надеюсь, ты… – Позволяю горю охватить меня полностью, когда поднимается ветер. Разжимаю руку и вижу, как по ладони перекатывается машинка, и белые вспененные волны набегают на берег и отступают. Следом налетает сильный ветер, словно призывающий меня встать. Отряхиваю штаны, подхожу к волнорезу и ставлю на него голубя, олицетворяющего Дома.

– Я устал, Дом, так что ты присматривай за нами, хорошо?

Когда поднимаюсь на утес, дождь начинает хлестать в лицо, а за спиной гремит гром. От очередного порыва ветра ускоряю шаг навстречу будущему, но по-прежнему чувствую его рядом, поэтому говорю еще раз:

– У нас получилось, брат.

Благодарности

Спасибо вам, дорогие читатели. Без вас эта история не появилась бы на свет. Вы по-настоящему меня осчастливили, и я очень вам благодарна.

Майвенн, которой посвящена эта книга. Я безумно благодарна, что ты в суматохе жизни нашла время так скрупулезно перевести каждое слово на французский, чтобы книга стала еще лучше, насколько это возможно. Наша дружба – самое большое благословение, но меня поразила твоя преданность этому проекту. Я очень тебе благодарна, cherie[131], ты – редкое сокровище.

Донна, ты поддерживала меня с самого первого дня и продолжаешь это делать. Благодарю Господа за тебя. Ты великолепный человек, и я счастлива, что ты присутствуешь в моей жизни. Спасибо за безумно долгие часы, которые ты потратила на эти книги. Я никогда не забуду, скольким ты жертвовала, сколько недосыпала. Мы снова справились, mon bébé[132].