Божественная судьба - Морган Би Ли

Показывая нам, что на ней нет трусиков.

О, мои боги. Она гуляла там, встречаясь со всеми этими гребаными реформистами без лифчика и трусиков?

У меня чешется ладонь. Мне так хочется шлепнуть ее по заднице, чтобы напомнить ей, что никто за пределами нашего квинтета не увидит ее без нижнего белья, но когда она выгибает бровь и говорит бархатным голосом, я беспомощен.

— На колени, — просто говорит она, раздвигаясь еще шире.

Мы вчетвером падаем, словно прихожане, послушные и ненасытные. Остальные тоже. Крипт улыбается ей, Бэйлфайр выглядит так, будто у него вот-вот потекут слюнки, а взгляд Сайласа такой чертовски напряженный, что я удивляюсь, как лицо Мэйвен не вспыхнуло пламенем.

Мой взгляд скользит по моей хранительнице — вся эта обнаженная, прекрасная кожа, сияющая в свете свечей, ее черные волосы, падающие локонами, ее темный пристальный взгляд устремлен на нас. Когда ее пальцы скользят вниз по животу, дразня все ниже и ниже, у меня текут слюнки.

Бэйлфайр хрипло ругается, когда пальцы Мэйвен наконец проскальзывают в ее киску, дразня нас, когда она закрывает глаза и резко выдыхает. Весь мой мир, кажется, сужается от того, как ее тело так чертовски красиво реагирует — на нас — и, наконец, я подхожу вперед и наклоняюсь к ней.

Я не спрашиваю. Я просто пожираю.

Мэйвен задыхается, когда мой нетерпеливый язык проводит по влажному совершенству между ее бедер. Ее вкус взрывается на моем языке, тонкий и пьянящий одновременно. Я стону напротив нее, хватая ее за бедра и раздвигая их шире, пока мой язык не обводит тугие круги на ее клиторе.

Вскоре она в отчаянии ругается и трется об мое лицо.

Мне нравится видеть ее отчаяние.

Мне нравится в этом все, даже тот факт, что мой член сейчас болезненно напрягается у меня в штанах.

— Посмотри на себя, ты вся течешь на этот алтарь, — шепчу я, просовывая палец в ее тугую киску, мой голос хриплый от благоговения. — Такая чертовски красивая и готовая для нашего поклонения.

— Боги, — стонет Мэйвен, задыхаясь от удовольствия, когда смотрит на остальных участников нашего восторженного квинтета.

Бэйлфайр уже спустил штаны и начал поглаживать себя, полуприкрыв глаза и наблюдая, как извивается Мэйвен. Сайлас встает, его голодный взгляд устремлен на Мэйвен, когда он тоже начинает расстегивать молнию.

Крипт закончил ждать. Он встает и подходит ближе, раздеваясь, его отметины слегка светятся фиолетовым в свете свечей этого храма. Он протягивает руку, чтобы погладить Мэйвен по лицу, но, несмотря на его нежные движения, в его голосе слышится дикая потребность.

— Ложись на спину, любимая. Пора начинать осквернение.

Я тоже встаю, отчаянно стаскивая с себя одежду, пока Мэйвен грациозно поворачивается, пока не оказывается лежащей на алтаре, ее голова слегка свисает с одного края, а разрез на юбке все еще оставляет доступ к ее чертовски идеальной киске.

Крипт перемещается туда, где голова нашей хранительницы свисает с края алтаря. Сначала он наклоняется, чтобы агрессивно поцеловать ее, прежде чем встать и потереться головкой своего проколотого члена об ее нижнюю губу, размазывая предварительную сперму, которую она с напевом слизывает.

— Такая грязная гребаная богиня, — хрипло бормочет он.

Мэйвен без колебаний берет твердость инкуба в рот, глубоко и идеально. Он задыхается, запуская руку в ее темные волосы — и, черт возьми, я уже в нескольких секундах от того, чтобы кончить, просто наблюдая, как она боготворит его в ответ.

Жар охватывает мой позвоночник, когда я двигаюсь между ног моего Подснежника, но я не двигаюсь, чтобы трахнуть ее. Я чертовски сильно наслаждаюсь шоу. Сайлас подходит следующим, нежно проводя руками с почерневшими пальцами по раздвинутым бедрам Мэйвен, прежде чем выпрямиться и войти в Мэйвен жестко и быстро. Он стонет, как будто быть внутри нее физически больно, но мы все знаем, что это из-за того, как чертовски хорошо и правильно быть с той, с кем мы связаны.

Следующий стон Мэйвен вокруг движущегося члена Крипта заполняет пространство, когда Бэйлфайр тоже стоит рядом с алтарем, его дыхание затруднено. Теперь я тоже поглаживаю себя, медленно сжимая член в кулаке и изо всех сил стараясь подождать. Но, боги, смотреть на нее вот так…

Спина нашей хранительницы выгибается дугой над алтарем, и ее дыхание становится прерывистым. Крипт ругается и кончает в ее идеальный, жаждущий рот как раз в тот момент, когда Сайлас начинает сильнее вонзаться в нее. Фейри ругается и сжимает бедра Мэйвен, пока он трахает ее, наклоняясь, чтобы ущипнуть ее за клитор, пока, наконец, ее первый оргазм не заставляет ее вскрикнуть.

Звук такой чертовски красивый, я надеюсь, что он всегда будет отдаваться эхом в этом храме.

— Это первый, — выдавливает Сайлас напряженным голосом, прежде чем тоже теряет самообладание. Он дергается и ругается на языке фейри, когда входит в нашу хранительницу.

Я хотел оказаться внутри великолепной киски Мэйвен, но теперь я не могу оторвать глаз от того, как выглядят ее сиськи, пока она пытается отдышаться. Ее платье сдвинулось, так что теперь они обе на виду, прижимая к себе наши метки и ее шрам — все на виду и дразня меня до безумия, совсем как тогда, на той гребаной вечеринке.

Боги, я так люблю сиськи моей хранительницы. Решив, что хочу кончить на все это, я обхожу алтарь и нежно убираю волосы с ее лица, поражаясь тому, насколько она чертовски великолепна.

Мэйвен ухмыляется мне и принимает меня в свой рот. Я стону, когда ее язык скользит под головкой моего члена, одновременно дразня и исследуя. Она так жадна до этого, принимая все больше с каждым моим толчком.

Удовольствие сжимает мои яйца, как проклятые тиски, когда она стонет и сосет меня — и когда она сглатывает вокруг меня, я едва сдерживаю крик. Быстро отрываясь от скользкого совершенства ее рта, я глажу себя, пока мое освобождение не окрашивает ее прекрасную грудь снова и снова.

Когда я заканчиваю, я все еще не могу оторвать глаз от того, насколько она прекрасна, когда мы устроили с ней такой беспорядок.

— Боги небесные, ты такая ослепительная, любимая, — выдыхает Крипт, такой же очарованный нашей сексуальной, божественной хранительницей, как и я.

Но очередь Бэйлфайра еще не дошла. Он уже делает шаг вперед, голубое пламя мерцает под его кожей, как признак того, насколько он возбужден. Обычно веселый оборотень с