Ложь во имя любви - Розмари Роджерс

– Мы высадимся на «Конграсиа». Несколько миль посуху – и мы дома.

На пристани их поджидал управляющий – долговязый необщительный американец, отдававший предпочтение только Инес. Он сидел рядом с ней, наклонив голову и тихо рассказывая о чем-то. Мариса была так измучена, что весь остаток пути проделала с закрытыми глазами. Предоставив Инес заботы о делах, она мечтала только о горячей ванне и свежих простынях.

Лали сидела притихшая как мышка. Несмотря на усталость, Мариса не могла не думать о том, каково ей возвращаться в места, напоминающие о прежней жизни, о белом папаше, который не удосужился предоставить свободу дочери, прежде чем отправиться на тот свет… Любил ли он дочь, думал ли о ее будущем?

Даже Инес была непривычно молчалива и лишь изредка обращалась к падчерице. Мариса услышала о раскинувшихся на многие мили плантациях сахарного тростника, сахарном заводе, складах, невольничьем поселке. Во всех окнах в этот поздний час уже зажгли масляные лампы и свечи.

От пристани до самого дома тянулась ухоженная аллея с дубами и кипарисами по краям. Дом представлял собой образчик распространенного в этих краях франко-испанского стиля: черепичная крыша, розовато-серебристые кирпичные стены, дорические колонны, подпирающие изящную галерею. Однако, несмотря на всю грациозность этого строения, мать Марисы предпочла здесь не задерживаться. Потом сюда явилась новобрачная Инес, чтобы взять в свои цепкие руки бразды правления. Впрочем, Инес с младенчества привыкла к подобной жизни: недаром плантация ее отца соседствовала с «Конграсиа». Как долго были знакомы очаровательная и волевая Инес и стареющий Андрес де Кастельянос, от которого сбежала прежняя жена? Когда он впервые усомнился в верности молодой жены: когда она под разными предлогами зачастила в Новый Орлеан или когда его привезли сюда после дуэли?

Первые впечатления Марисы были противоречивы. В призрачном свете долгих сумерек все выглядело необычно. К тому же она смертельно устала. Завтра и в последующие дни она постарается упорядочить свои впечатления.

– Это и есть «Конграсиа». Красиво, не правда ли? – В голосе Инес, развернувшей лошадь, чтобы остановиться рядом с каретой, прозвучали горделивые нотки.

Управляющий по фамилии Деккер щелкнул пальцами, и к остановившейся карете подбежали усердные рабы. Одни схватили под уздцы лошадей, другие принялись разгружать тяжелые сундуки, доставленные в открытом фургоне. Согбенный раб помог Инес спешиться. Она со смехом погладила его по седым волосам, как собачонку.

– Как поживаешь, Хуан? – осведомилась она по-испански. – Все ли приведено в порядок, как я просила в своем письме, отправленном из Нэтчеза? Дом прибран, ковры выбиты, полы натерты?

– Все, как вы приказывали, донья Инес, – почтительно ответил старый слуга, подобострастно кивая головой.

Мариса, о которой забыли в поднявшейся суматохе, пожала плечами, откинула щеколду и без посторонней помощи выбралась из кареты, сопровождаемая Лали.

Подвешенные на шестах фонари освещали двор. В распахнутых дверях дома стояли навытяжку слуги. Поднимаясь по белым ступенькам, Мариса заметила, как сверкают полы и как пылает огромная бронзовая люстра с бесчисленными свечами.

Так вот она какая, плантация «Конграсиа», где она могла бы провести все свое детство и юность! Огромный кирпичный дом под красной черепицей, с натертыми полами из кипарисовых досок гордо и надменно возвышался посреди диких плодородных пространств. Отец возвел его для жены, не пожелавшей здесь жить, и для многочисленной семьи, которой он так и не обзавелся, и под конец жизни завещал все это ей, своей единственной дочери. Почему наследницей не стала Инес, которая сумела бы как следует распорядиться огромным наследством?

До ее ушей долетели негромкие слова Инес:

– Как хорошо вернуться домой!

Мариса знала, что, говоря это, мачеха потягивается, как кошка. Сможет ли она сама считать «Конграсиа» своим домом?

Не отстававшая от нее Лали тихонько произнесла:

– Мэм?

Взгляд Марисы упал на дряхлую старуху, появившуюся из-за дома и опиравшуюся на палку. Одетая, как остальные рабыни, в пестрое ситцевое платье и белый фартук, она держала голову не по положению горделиво. У нее был прямой нос и морщинистая физиономия цвета бледного кофе. Седые волосы, выбивающиеся из-под небрежно повязанного платка, почти не курчавились.

– Я слышала, как вы едете. Значит, вы вернулись, госпожа?

– Вернулась, как обещала. Взгляни, кого я тебе привезла, тетушка Сесиль!

Мариса с любопытством наблюдала за старухой, к которой Инес обращалась с несвойственной ей почтительностью. Внезапно ей показалось, что время и все вокруг замерло: крики рабов повисли в воздухе, деловитый шум смолк. Тетушка Сесиль наклонила голову и проворчала с фамильярностью старой служанки, пользующейся безоговорочным хозяйским доверием:

– Кого еще вы там привезли? Новенького? Или я его знаю?

Мариса заметила, как двое мужчин в темной одежде, появившиеся в дверях, замерли на месте, наблюдая за старухой, неторопливо поворачивающей голову и устремляющей на нее любопытный взгляд. Мариса как загипнотизированная сделала шаг вперед, чтобы свет фонаря освещал ее лицо и волосы. Зачем она так поступила? Не догадалась ли она, что ей устроена проверка, что Инес… Какая нелепость! Неужели Инес подозревает в ней самозванку? Как такая дряхлая старуха сумеет опознать ее, покинувшую «Конграсиа» в раннем детстве?

Лицо тетушки Сесиль покрылось густой сетью морщинок, губы затряслись, она пошатнулась.

– Деточка моя! – крикнула она надтреснутым голосом, и по ее щекам потекли слезы. – Слава Богу! Моя деточка вернулась ко мне!