Сирота с Манхэттена - Мари-Бернадетт Дюпюи

Не ожидавший от внучки таких речей, Гуго Ларош отошел к камину и сел в кресло. В глубине души он признавал, что Элизабет права.

- В дневнике мама упоминает тетю Клотильду, - продолжала молодая женщина. - Это ваша сестра или бабушки?

- Моя младшая сестра. Она уже шесть лет как овдовела и пишет ежемесячно, чтобы пожаловаться на одиночество. Притом что у нее отличный дом в окрестностях Сегонзака.

- Но вы и не подумали позвать ее в гости, чтобы мы познакомились! - удивилась Элизабет. - И почему ее не было на похоронах бабушки Аделы? Вообще было мало людей - жители деревни да несколько ваших друзей из Руйяка.

- Клотильда была в то время на Ривьере, в Ницце. Я послал телеграмму, но она не смогла приехать в назначенный день.

Элизабет прошлась по просторной комнате. Уже почти совсем стемнело. Она зажгла свечи в подсвечнике, встала у окна и погладила темно-зеленый бархат двойных штор. Против воли, вопреки всему она привязалась к этому старому замку, и ее воспаленный ум порождал одну идею за другой.

- Дедушка, а давайте заключим перемирие? Я помогу вернуть поместью былой блеск. Прошу, пригласите вашу сестру Клотильду погостить! Вот увидите, она обрадуется нашему знакомству. А чуть погодя отпразднуем помолвку. Кстати, вы так и не высказались по этому поводу!

- Ба! Твой американец или кто-то еще - какая разница? - вздохнул Ларош. -

Слухи действительно нужно пресечь, и поскорее. Ты прожила в Штатах много лет, и никто не удивится, что ты выходишь за американца. Но ты упускаешь одну деталь: слишком мало времени прошло после смерти Аделы. Негоже праздновать что-либо, пока в семье траур.

Победа, добытая так быстро, вдохновила Элизабет и придала решимости:

- В объявлении помолвки ничего непристойного нет. Хватит церемонного ужина с гостями, - предложила она. - Зато Ричард сможет свободно меня навещать и мы получим право видеться в вашем доме. Я научу его ездить верхом! Бракосочетание устроим через год, будущим летом. Если все будет так, я останусь с вами. Сейчас я уже могу сознаться: я планировала сбежать из дома, как мама, и вернуться в Нью-Йорк.

Ларош вздрогнул и неожиданно спрятал лицо в ладонях, потом сказал:

- Нет, Элизабет, я не хочу тебя лишиться! Я начну лечиться. Доктор Труссе прописал мне бромистый калий, буду понемногу его принимать. И откажусь от спиртного. Твои планы я одобряю. Делай что хочешь, только, умоляю, не уезжай!

Тут в столовую вошла Бонни, метнув на Лароша испепеляющий взгляд. Узрев пустой стол, она пожала плечами. Потом с заносчивым видом, придававшим ей, с учетом растрепавшейся прически и кухонного фартука, особенную комичность, достала скатерть из тяжелого посудного шкафа черешневого дерева.

- Бонни, я сама накрою на стол! - воскликнула Элизабет. - Скажи, ты не очень обидишься, если я попрошу тебя поужинать в кухне? Нам с дедушкой надо закончить разговор.

- Я так и собиралась сделать, мадемуазель. В кухне мне будет комфортнее, тем более что дел невпроворот! - отвечала гувернантка.

Как только она вышла, Элизабет расстелила скатерть и расставила все необходимое для ужина. Украдкой поглядывая на деда, она заметила, что он пару раз смахнул слезинку с глаз, и у нее появилось странное ощущение: непонятно, каким оружием, но страшное чудовище она победила.

- Вы плачете?

- Человеку часто приходится выбирать между добром и злом, хорошим и плохим. Согласен, во мне чаще перевешивает плохое. Но я готов меняться к лучшему, лишь бы только ты не уезжала.

Элизабет, я потерял Катрин, свою обожаемую дочь, плоть от моей плоти, а теперь и жену, которую нежно любил, хотя временами причинял ей страдания. Я нуждаюсь в твоем присутствии. Обрученная ли, замужняя ли, мать ли семейства - только не покидай меня!

Гуго Ларош говорил искренне. Молодая женщина это почувствовала и… растрогалась. Она потянулась было к нему, но тут же одернула себя - из предосторожности.

- Спасибо за уступчивость, дедушка, - просто сказала она. - А вот и Бонни!

Они с дедом продегустировали густой томатный суп с добавлением сметаны, поджаренную ветчину с гарниром из зеленого горошка. Оба молчали, очевидно, радуясь новообретенной гармонии.

- Единственная просьба к тебе, Элизабет, - все же не выдержал помещик после десерта - персиков и слив. - С момента помолвки и до брака веди себя примерно. Ты не должна уступать Джонсону, пока не поженитесь.

Элизабет покраснела, вспомнив, как сегодня утром дед вломился в комнату, где они с Ричардом были голые.

- Годичное воздержание - это логично, - продолжал дед. - Если забеременеешь до свадьбы, все наши планы рухнут.

- Полагаю, это неизбежная мера, - согласилась молодая женщина. - И я согласна это условие выполнить.

- Отлично! Похоже, мы стоим на пороге новой эры! - заявил Ларош, наконец успокоившись, с робкой улыбкой на тонких губах.

Правда, через час Бонни напомнила хозяину дома, что есть еще одна особа, к чьим пожеланиям ему стоит прислушаться. Когда Элизабет вернулась в свою комнату, гувернантка последовала за Ларошем в курительную, где тот сидел с сигариллой в руке.

- Мсье! - Она угрожающе склонилась над его креслом. - Как я уже вас предупредила по возвращении, я знаю, что вы сделали с крошкой Жермен. Если мадемуазель Элизабет узнает, она окончательно вас возненавидит и уедет. Я же вас всего лишь предупреждаю: даже не думайте вредить внучке!

Я разбираюсь в лекарственных травах, в том числе и ядовитых, не хуже Мадлен. Хотя для вас это, может, было бы благо - отдать Богу душу, вашу черную душу, поэтому я лучше пойду с этой историей к жандармам. А пока спокойной вам ночи, мсье Ларош!

В знак согласия он кивнул. На сей раз это было полное поражение.

Замок Гервиль, воскресенье, 28 августа 1898 года

Проснувшись, Элизабет очень удивилась, увидев рядом с собой на кровати Бонни. А потом вспомнила, что попросила гувернантку спать с ней. Вчера они собирались долго и обстоятельно поговорить, но обе так утомились после эмоционально насыщенного дня, что сразу заснули.

Просторную комнату освещали пурпурные лучи. Светало, и в парке оглушительно пели птицы.

- Бонни, уже